Крышу над баней Павло собирался поправить давно: доски повело, после дождя в предбаннике темнело пятно. Левко сам напросился помочь, мол, вдвоем управятся быстрее. До сумерек они стучали молотками, а когда последняя щель была закрыта, Павло достал бутылку и закуску. В дом идти не хотелось: Оксана с младенцем недавно вернулась из больницы, да и Левко она терпеть не могла. Павло знал это и решил не злить жену.
В предбаннике пахло паром, стружкой и дымком. Мужчины уселись за стол, выпили по первой, затем по второй. Левко молчал странно, не по-приятельски, будто выжидал удобную минуту. И она, видимо, настала.
— Ну что, отец молодой, как оно тебе? — спросил он, растягивая слова.
Павло улыбнулся. Улыбка вышла мягкая, почти мальчишеская.
— Сам еще не понял. Смотришь на него — и страшно. Маленький такой, пальцы тонкие. На руки беру и боюсь, что сломаю.
Левко усмехнулся краешком рта. В его лице появилось что-то нехорошее, липкое.
— Они все сначала ангелами кажутся. Хоть свои, хоть чужие.
Павло замер с бутылкой в руке. Стекло тихо стукнуло о край стакана.
— Ты это к чему?
— Да так. Сказал, как есть. Не всякому, знаешь, дано чужого выкормить да своей фамилией прикрыть.
В Павле что-то оборвалось. Он поднялся так резко, что лавка скрипнула. Схватил приятеля за ворот, притянул к себе и прорычал прямо в лицо:
— Не юли. Говори, что знаешь. Только без бабьих намеков.
Левко вывернулся, отступил, потер шею. Обиду он изобразил ловко, но глаза его блестели злорадством.
— А чего мне говорить? Вся деревня видела. Пока ты сапоги на службе топтал, твоя Оксана не скучала. То с одной компанией, то с другой. Домой под утро приходила. То пьяная, то веселая, будто праздник у нее каждый день.
— С кем? — Павло едва выдавил это слово.
— А ты поспрашивай. Только не удивляйся. Добрые люди давно смеются: Павло вернулся, свадьбу сыграл, а ребеночек, может, вовсе не его.
Он отступал к двери, уже понимая, что перегнул, но остановиться не мог.
— Дураком будешь, если чужого мальца растить станешь. Хотя тебе решать.
Павло ударил кулаком по столу. Стаканы подпрыгнули, спиртное расплескалось мутными каплями. Он закричал, требуя назвать имена, но Левко уже выскользнул наружу. Его шаги торопливо захрустели по двору, а затем растворились в густеющих сумерках…
