Мы замолчали сразу. Мирон поставил кружку на стол осторожно, словно лишний звук мог что-то разрушить. Лада сжала губы. Олеся нашла мою руку под столом и вцепилась в пальцы.
Незнакомец не спешил приближаться. Он стоял на границе света и темноты, и плащ его почти сливался с ночью.
— Я пришел не судить вас, — сказал он. — Судить легче всего. Я пришел, потому что вы сами не понимаете, что скрывается за той ночью.
— А ты, значит, понимаешь? — Мирон поднялся. Голос у него был хриплый, но твердый. — Кто такой вообще?
Незнакомец снял капюшон. Перед нами оказалось лицо обычного мужчины с внимательными глазами и слабой улыбкой, от которой становилось тревожнее. Он не походил на случайного прохожего. В нем была собранность человека, принесшего неприятную правду.
— Ваша история началась раньше, чем вы думаете, — произнес он. — Прошлая ночь только вытолкнула наружу то, что каждый из вас прятал.
— Красиво говоришь, — усмехнулся Мирон. — Только я не люблю, когда чужие люди лезут в мой двор с загадками.
— Я и не прошу любить, — ответил мужчина. — Но слушать придется, если хотите понять, почему все случилось именно так.
Мы переглянулись. Олеся побледнела, Лада смотрела на него не отрываясь. Я снова почувствовал перед собой дверь. Только теперь за ней было не жаркое безрассудство, а что-то холодное и опасное.
Ветер шевельнул листья. Мирон медленно сел, но плечи его остались напряженными.
— Говори, — бросил он. — Только без цирка…
