Жизнь без прикрасОколо одиннадцати вечера, когда барак уже начал проваливаться в ночной гул дыхания и редкого кашля, я подошел к занавешенному углу Бороды. Он сидел на нижнем ярусе, в майке, с тяжелыми руками на коленях. Нотариус стоял рядом, Щука держался чуть поодаль. Мыши не было, и это само по себе было сигналом: разговор задумывался не для всех ушей.
Борода кивнул на деревянный ящик, служивший у них гостевым стулом. Я сел.
— Нотариус говорит, ты ему рассказал про проверку и Вереса.
Я не стал отрицать.
— Откуда сведения?
— Уже сказал. Другая жизнь. Случалось слышать разговоры людей, которые не любят, когда их слышат.
Борода смотрел так, будто примерял мои слова на вес. Потом медленно произнес:
— Допустим. Тогда другой вопрос. Если умеешь слышать такие вещи, может, умеешь и дела решать тихо. Без шума.
Я не ответил.
— Есть задача, — продолжил он. — С одним человеком надо поговорить правильно. Не ломать сразу, а объяснить. Чтобы понял, что говорить адвокату, а что оставить при себе. Речь о Вересе. Когда его переведут в барак, ему нужен кто-то, кому он поверит. Не Щука, не я, не Нотариус. Новый человек. Непохожий на наших. Сделаешь — будешь жить спокойно. Нормальное место, нормальная еда, никто тебя не тронет.
— А если нет?
Борода не стал договаривать. Он просто посмотрел на барак, на темные окна, на ряды шконок. Смысл был ясен: остаток срока может оказаться долгим, если каждый день будет превращаться в наказание.
Он предлагал мне войти к Кириллу в доверие и использовать это доверие, чтобы сломать его показания. Согласие давало мне доступ к парню, возможность быть рядом и, если понадобится, защитить. Но в любой проверке я выглядел бы участником давления на свидетеля. Отказ означал, что Борода выберет другого, и этот другой действительно сделает то, ради чего его выбрали.
Я выбрал промежуточный ход.
— Мне нужно время до завтра, — сказал я. — Я не работаю вслепую. Надо понять, как Верес смотрит на происходящее, где у него слабое место, чего он боится. Тогда скажу, что можно сделать.
Борода долго не отводил глаз. Потом кивнул.
— До завтра вечером.
Я вернулся к своей шконке и почти не спал. Не из страха. Страх давно перестал быть для меня хозяином; он стал прибором, который показывает, где давление выше нормы. Я думал о Руденко. Где он сейчас? Знает ли, в какое учреждение меня отправили? Понимает ли, что история с Вересом может случайно коснуться той схемы, из-за которой меня убрали?
В темноте особенно хорошо слышно, как человек обманывает сам себя. Можно сказать: я просто тяну время. Можно сказать: использую Бороду, чтобы подобраться к свидетелю. Можно сказать: все это часть расчета. Но под расчетом лежала другая, более простая правда. Я не хотел снова оказаться тем, кто увидел чужую беду и промолчал, потому что молчание удобнее. Такая удобность разъедает не сразу. Она копится, как ржавчина под краской, а потом в нужный момент металл ломается.
Ответ начал проявляться на одиннадцатый день, во время прогулки. Рядом со мной оказался пожилой мужчина лет пятидесяти восьми, которого я замечал с первых дней. Он ходил один, но не выглядел отверженным. Скорее наоборот: будто давно отказался от лишних компаний и вполне выдерживал собственное общество. Его звали Семен Бойко. Бывший бухгалтер, осужденный за растрату.
На третьем круге он поравнялся со мной и сказал, не поворачивая головы:
— Ты новый. А Борода уже тебя видит.
— Это несложно заметить.
Мы прошли еще несколько шагов.
— Верес — не просто свидетель. Дело связано с контрабандной схемой через транспортную компанию. Курировали ее люди с погонами и люди без погон, но с доступом к нужным дверям. Два года назад дело заглохло: главный свидетель исчез. Верес второй. Если он замолчит, все снова уйдет в землю.
— Откуда знаешь?
Бойко говорил ровно, без попытки понравиться.
— Я вел там бухгалтерию. Меня посадили, чтобы показать, будто виновные найдены. Верес видел меня на одной встрече. Когда его переведут сюда, он узнает. Я не хочу, чтобы он молчал.
Я не остановился, хотя хотелось. Продолжил идти, чтобы со стороны разговор выглядел случайным. Ситуация получила глубину. Бойко был частью той же истории, только с другой стороны. Его интерес не был чистым благородством: если дело оживет, он сможет просить пересмотра собственного приговора. Но на данном участке наши цели совпадали. Иногда этого достаточно для временного союза.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.