На следующий вечер я занялся Жуком. Назар после отбоя убирал маленькую подсобку в бараке. Официально это не было его обязанностью. Борода придумал для него такие мелкие унижения, чтобы все видели: парень принадлежит не себе. Около десяти вечера большинство уже укладывалось, и Жук оставался один со шваброй, ведром и чужой грязью.
Я вошел в подсобку в 22:10. Он тер пол, резко поднял голову и застыл, не понимая, чего ждать. Я сел на перевернутое ведро у стены.
— Ненадолго. Мне нужно знать, когда Вереса переведут из карантина.
Жук сжал швабру так, что побелели пальцы.
— Я не человек Бороды, — добавил я. — И то, что ты скажешь, останется здесь.
Он молчал долго, почти полминуты. На лице у него проходили варианты: промолчать, соврать, позвать кого-то, потом получить за это. Наконец он выдохнул:
— Дней через десять. Должны дать место в нашем бараке. Но карантин переполнен, могут перекинуть раньше.
— Понял. Спасибо.
Я поднялся, сделал шаг к выходу и остановился.
— Мать давно видел?
Жук вздрогнул так, будто я не вопрос задал, а положил ладонь на свежий ожог.
— Восемь месяцев, — сказал он почти беззвучно.
— Хочешь выйти и дойти до нее живым — думай, рядом с кем стоишь, когда начнется то, что начнется.
Я ушел, не ожидая ответа. Это не было угрозой. Я просто напомнил ему о том, что у него еще есть будущее. Люди, которым возвращают мысль о будущем, начинают иначе выбирать настоящее.
На десятый день Борода сам подошел ко мне. Не в столовой и не в бараке, а в узком коридоре между корпусами, где троим трудно разойтись плечами. Справа от него шел Щука, слева Мышь. Позиция была выбрана не случайно.
— Ты вчера к Жуку в подсобку заходил, — сказал Борода.
Фраза прозвучала как утверждение, но требовала ответа.
— Щетку искал. На робе пятно.
Борода изучал меня неторопливо.
— Странный ты, Гнатюк. Я тебе в миску плюю — ты ешь и шутишь. Тебя двигают по столовой — ты идешь, но не как испуганный. Это либо дурость, либо у человека внутри есть что-то такое, из-за чего ему не страшно.
Я молчал.
— Кто ты?
— Водитель, — сказал я. — Из дальнего региона.
Он коротко усмехнулся.
— Водители так не двигаются.
— Как именно?
Ответа не последовало. Борода только сказал:
— После отбоя подойдешь ко мне. Разговор есть.
Они ушли, а коридор снова стал обычным узким коридором с облупленными стенами и запахом сырости. Я пошел дальше и думал о том, что Борода пытается не оттолкнуть меня, а приблизить. Это могло значить одно из двух: либо он хочет использовать меня, как использовал Жука, либо подозревает, что в моей легенде есть дыры, и собирается держать рядом, чтобы контролировать. Второй вариант был опаснее…
