Роман посмотрел на неё серьёзно, без прежней лёгкой усмешки.
— Люди, которые сейчас управляют вашей больницей, два дня назад наняли местных уголовников, чтобы я не доехал до города. Они знали, что у меня есть сведения о взятках, фиктивных отчётах и клинических испытаниях. Видимо, решили, что проще убрать человека, чем остановить проверку.
Лада медленно откинулась на спинку стула. Слухи о Сухоруке и Черненко ходили давно: кому-то сделали операцию без оформления, чьи-то деньги растворились в договорах, чьи-то жалобы исчезли. Но слухи — одно. Заказанное нападение на трассе — совсем другое.
— Почему вы ехали один? — спросила она после паузы. — Если понимали, с кем имеете дело.
— Не понимал до конца, — признал он. — Я собирался заехать в родительский дом, а не на встречу с преступниками. В большом городе я часто езжу без охраны. Сел за руль — и поехал. Мне казалось, это нормальная свобода. Теперь знаю, что иногда она выглядит как самонадеянность.
Он поморщился, поправив руку у правого бока. Лада автоматически оценила его дыхание, цвет лица, напряжение губ.
— Сегодня я потребовал оригиналы карт, — продолжил Роман. — Час назад мои юристы получили архивные папки. Там всё чисто. Слишком чисто. Нет тяжёлых осложнений, нет инвалидности, нет серьёзных побочных реакций. Только аккуратные формулировки, удобные для отчёта.
— Потому что опасные карты убрали, — тихо сказала Лада.
Он замолчал.
— Вы это знаете?
— Я их видела. Кривошей заставил меня сортировать дела сразу после вашего запроса. Отдельно — тех, у кого были осложнения, побочки, тяжёлые исходы. Когда я спросила зачем, он сорвался и сказал, что их, вероятно, сожгут.
Роман провёл ладонью по лицу. Впервые он выглядел не только усталым, но и почти потерянным.
— Если они успели уничтожить оригиналы, суду будет сложнее. Косвенные сведения есть, показания будут, но нужны подписи, назначения, анализы. Бумаги, которые невозможно объявить фантазией фонда.
Он говорил уже тише:
— Для меня эта больница не просто объект инвестиций. Здесь лечилась моя мать. София Матвеевна. Она сама захотела лечиться здесь, говорила, что в знакомых стенах ей спокойнее. Я уступил. До сих пор не могу себе этого простить. Её включили в испытание препарата, хотя состояние не требовало такого риска. После лечения она перестала ходить. Независимые врачи потом сказали: осложнение связано с той схемой. А здесь всё списали на возраст.
Лада поднялась. Роман непонимающе посмотрел на неё. Она вышла в прихожую и вернулась с тяжёлой стопкой папок. Верхней лежала карта Софии Матвеевны Литвиненко.
— Не все успели уничтожить, — сказала она. — Я не смогла отдать это им…
