Она составила его в январе двадцать четвёртого года, за одиннадцать месяцев до смерти, у нотариуса Гриценко, при двух свидетелях, с медицинской справкой о дееспособности, приложенной в тот же день. Всё сделано так, чтобы это невозможно было оспорить. И это не паранойя.
Это она просто хорошо работала всю жизнь. По завещанию я получаю всё имущество. Квартиру, машину, счета.
Но с двумя обременениями, которые в законе называются «завещательными отказами». Первое. Я обязан пожизненно оплачивать содержание Галины Ивановны Коваленко в частном пансионате не ниже определённого класса, с указанием конкретного учреждения, и обеспечивать её посещение не реже одного раза в неделю.
В случае неисполнения право требования переходит к указанному в завещании лицу. И это лицо, к моему изумлению, оказалось не юристом и не фондом, а Еленой Шевченко, той самой Леной из её детдомовской группы, которой Марина купила комнату. Второе.
Из наследственной массы выделяется 70 миллионов в целевой капитал, и на проценты с него оплачивается лечение, обучение и жильё для выпускников детских домов в регионе по списку критериев на четырёх листах, которые она написала сама. Управлять этим должен я, и это, честно говоря, было самое тяжёлое, потому что я ветеринарный фельдшер, а не финансист. Мне пришлось за год научиться вещам, о которых я не подозревал.
Первый год после её смерти я, если честно, не жил, а исполнял пункты. У меня был тот самый список на бумаге, восемь пунктов, и я по ним шёл. Оформить наследство, оформить фонд, найти управляющую компанию для целевого капитала, заключить договор с пансионатом, отвезти вещи в детдом и так далее.
Пока я исполнял, было терпимо. Кончились пункты, и стало плохо. Про фонд надо сказать честно, потому что тут я чуть всё не завалил.
Я в этом не понимал ничего. Семьдесят миллионов целевого капитала — это не деньги в тумбочке, это конструкция, которой надо управлять. И в первые месяцы я подписал два договора, которые оказались плохими, и потерял на этом около полутора миллионов.
Не украли, просто плохие условия, я не разобрался. Я тогда собрался всё бросить и передать в чужой фонд, и меня остановила Лена Шевченко, та самая, которой в завещании отдано право требования. Она приехала, села и сказала: «Андрей, ты думаешь, ты дурак, потому что потерял полтора миллиона.
А ты просто первый раз это делаешь. А Марина, знаешь, сколько в первый год потеряла, когда фирму открыла?» Я сказал: «Не знаю». Она сказала: «И я не знаю, но точно теряла.
Все теряют». И потом добавила фразу, которую я теперь повторяю себе примерно раз в месяц: «Ты не обязан быть таким, как она.
Ты обязан не бросить». Я не бросил. За второй год мы вышли на нормальную доходность, и я наконец нанял человека, который в этом понимает.
И теперь я занимаюсь только тем, что решаю, кому помогать. А это я как раз умею, потому что критерии написала она, на четырёх листах, от руки.
Есть ещё одна вещь, которую я долго не решался рассказывать, потому что она выставляет меня не в лучшем свете…
