«Потребовалось несколько доз препаратов, — сказал Руденко, глядя в карту. — Судороги остановлены, но восстановление идёт слишком медленно». Андрей напомнил, что после тяжёлых эпизодов София и раньше не реагировала несколько часов. «Этот приступ длился намного дольше, — отрезал врач. — Он мог вызвать обширное поражение мозга. С прежними случаями его сравнивать нельзя».
«Свяжитесь с Ларисой Ковальчук. Она наблюдает Софию много лет». Руденко ответил, что лечащий невролог находится на конференции. «Я изучил историю болезни. Этого достаточно». Уходящего врача Скай проводил настороженным взглядом — так же он смотрел на незнакомый предмет во время тренировки, пытаясь определить, не скрывает ли тот угрозу.
Ночь сложилась из писка мониторов, шагов в коридоре и бесконечного ожидания. Благодаря служебному статусу собаки и настойчивости одной медсестры Ская не вывели из палаты. Ему принесли воду и подстилку, однако он почти не ложился.
Андрей то сидел у кровати, то вставал и подходил к окну, за которым отражалась только тёмная палата. Он пытался вспомнить все предыдущие приступы и найти среди них хоть один настолько тяжёлый, но память смешивала больничные комнаты, лекарства и тревожные лица. Скай каждый раз поворачивал голову вслед за хозяином, а затем снова переводил взгляд на девочку, будто боялся пропустить малейшее изменение.
После полуночи Андрей на несколько минут задремал в кресле. Его разбудил тихий, нарастающий скулёж. Овчарка стояла у кровати, вытянув шею. Показатели на экранах ещё не изменились, но лицо Софии приобрело сероватый оттенок. Андрей несколько раз нажал кнопку вызова и потребовал немедленно проверить дочь.
В палату вбежали врачи. Насыщение крови кислородом стремительно падало. Софию интубировали и подключили к аппарату, который начал дышать вместо неё. Руденко появился лишь через двадцать минут — спокойный и собранный, словно пришёл на обычный утренний обход. Изучив данные, он заявил, что мозговая активность минимальна, самостоятельного дыхания нет, а совокупность признаков указывает на тяжёлое неврологическое повреждение.
Андрей едва выговорил вопрос о том, что именно это означает. Врач ответил без заметной эмоции: длительный приступ, вероятно, привёл к катастрофическим последствиям, и значимые функции могут уже не восстановиться. Поддержку продолжат, но семье следует готовиться к худшему.
«Должны быть другие специалисты, перевод, иные методы», — потребовал Андрей. Руденко посмотрел на часы и заговорил о пределах медицины, комфорте пациентки и дальнейших решениях. «Ей шесть лет! Вы предлагаете мне просто отказаться от неё?» В голосе врача появилось раздражение: «Я не предлагаю отказаться. Я даю профессиональную оценку».
Скай метался между кроватью и дверью. «Я требую второе мнение и перевод к Ольге Вербицкой». Руденко назвал просьбу необоснованной: дорога слишком дальняя, пациентка нестабильна. «Специализированные ресурсы должны получать те, кому они действительно способны помочь».
Эта холодная рассудительность окончательно разрушила оцепенение Андрея. Он сказал, что врач не знает Софию, не видел, сколько раз она возвращалась после тяжёлых приступов, и не имеет права лишать её последней возможности. Руденко пообещал утром повторить исследование, хотя заранее добавил, что результата это не изменит.
После его ухода Андрей опустился в кресло. Скай положил морду ему на колени, и только тогда мужчина позволил себе заплакать. Утренние данные остались тяжёлыми. Сотрудники входили в палату с бесстрастными лицами, а выходя, смотрели на отца с плохо скрываемой жалостью.
Ближе к полудню приехал Денис, привёз одежду Андрею и корм собаке. Он передал, что всё подразделение готово помочь транспортом, деньгами и поиском специалистов. Услышав фамилию Руденко, кинолог вспомнил давнее дело: бывший военный медик Роман Савчук напал на этого врача на больничной стоянке и получил срок. Говорили, причиной стал отказ оказать ребёнку срочную помощь из-за проблем с оплатой и документами.
В этот момент представилась приглашённая для консультации молодая невролог Наталья Довженко. Она долго изучала записи, проверяла зрачки, рефлексы и едва уловимые реакции, которым прежде почти не уделяли внимания. Рядом с ней Скай оставался спокойным. «Основные показатели действительно плохи, — сказала Наталья. — Но автономные и подкорковые ответы сохранены. Их нельзя игнорировать. Прежде чем делать окончательный вывод, нужны расширенные исследования». Главный врач уже дала согласие.
К вечеру результаты подтвердили её сомнения. Активность была глубоко подавлена, однако часть реакций сохранялась. Это могло означать не необратимую утрату функций, а крайне тяжёлое угнетённое состояние после кислородного голодания. Наталья настаивала на продолжении поддержки и переводе в специализированный центр, как только перевозка станет безопасной.
Руденко вошёл в палату во время разговора, увидел новые данные и потребовал объяснить, почему его не уведомили. Наталья напомнила, что консультацию санкционировала администрация. Быстро просмотрев результаты, он объявил их интересными, но не меняющими прогноза. По его словам, этическая группа уже рекомендовала переход к паллиативной помощи.
Андрей отказался. Руденко обвинил молодую коллегу в том, что она дарит семье ложную надежду. Ответить Наталья не успела: мониторы завыли, сердечный ритм Софии обрушился, аппарат вентиляции подал тревогу. Врачи бросились к кровати. Сорок пять минут Андрей стоял у стены, удерживая Ская за ошейник, пока медицинская команда пыталась вернуть сердцебиение. Затем люди один за другим отступили, а Руденко посмотрел на часы и назвал время смерти…
