Между мужчинами легло молчание, заполненное годами, в течение которых никто не решался начать этот разговор. Наконец Андрей сказал, что после рождения Софии Марина пыталась найти брата и хотела познакомить его с племянницей. Роман опустил голову.
После службы он почти не спал, не мог освободиться от воспоминаний, а лекарства лишь усиливали ощущение, что его жизнь распадается. Роман избегал сестры не потому, что перестал любить её. Он боялся, что Марина увидит, во что он превратился, и будет вынуждена спасать ещё и его. Поэтому всякий раз откладывал встречу, пока откладывать стало уже нечего.
Андрей спросил о нападении на Руденко. Роман сжал руки и рассказал о пятилетнем мальчике, которого доставили с высокой температурой и затруднённым дыханием. Руденко отправил мать в другое учреждение из-за неурегулированных документов и оплаты. Роман пытался вмешаться, но охрана вывела его. Позже он дождался врача на стоянке и потерял контроль. Он сломал Руденко нос и несколько рёбер, получил срок, а у ребёнка из-за задержки лечения остались осложнения с лёгкими. Роман говорил об этом без попытки оправдаться.
Дверь открыла Наталья. Софию удалось стабилизировать, но состояние оставалось критическим. Врачи поддерживали дыхание и исправляли нарушения, вызванные продолжительным угнетением жизненных функций. Специализированная команда уже ехала к ним.
На прямой вопрос о шансах Наталья ответила честно. Каталептическое состояние могло частично замедлить повреждение мозга, однако трёхдневный перерыв в полноценной медицинской поддержке не мог пройти бесследно. После пробуждения у Софии могли возникнуть проблемы с движением, речью, памятью и обучением. Точный прогноз станет возможен только после углублённого обследования.
Каждое перечисленное последствие Андрей воспринимал одновременно как угрозу и обещание. Нарушенная речь означала, что дочь сможет быть рядом, даже если не заговорит сразу. Ограниченная подвижность всё равно предполагала жизнь. Он больше не требовал от будущего полного возвращения к прежнему состоянию. После кладбища ему было достаточно знать, что у Софии вообще остаётся будущее, за которое можно бороться.
Андрей успел поверить, что обнаруженный пульс автоматически отменил весь кошмар. Теперь он понял: спасение с кладбища было не концом, а началом новой борьбы. Наталья также предупредила о внутреннем расследовании. Ошибочно зафиксированная смерть и подготовка живого пациента к погребению означали тяжелейшее нарушение протоколов.
Когда прибыла транспортная команда, Софию окружили переносными мониторами и подготовили к перелёту. Медсестра с сожалением объяснила, что в тесном санитарном вертолёте животное разместить нельзя, даже если оно имеет служебный статус. Андрей возразил, что именно Скай обнаружил признаки жизни. Правила оставались строгими, и Максим предложил доставить отца с собакой машиной: они отстанут от вертолёта не больше чем на полчаса.
Каталка уже двигалась к выходу, когда овчарка натянула поводок и подала отчаянный сигнал. Андрей остановил бригаду. Наталья вернулась к экрану и увидела быстрое падение кислорода. Настройки вентиляции немедленно изменили, Софии ввели препарат. Скай оставался напряжённым, пока цифры не поднялись до безопасного уровня.
Врач транспортной команды признал, что собака только что предотвратила кризис, который мог начаться уже в воздухе. Андрей смотрел, как дочь везут к вертолёту. Она была жива, но трое суток провела на границе лишь потому, что один человек решил прекратить борьбу слишком рано. Радость от возвращённой надежды невозможно было отделить от ярости и боли…
