Фельдшеры переложили Софию на каталку, подключили переносные датчики и кислород. Скай пошёл следом, и на этот раз ни у кого не возникло желания прогонять его. Андрей твёрдо сказал, что собака поедет вместе с дочерью.
Машина покинула кладбище под вой сирены. Оставшиеся люди смотрели ей вслед, не в силах определить, чему стали свидетелями: страшной ошибке, редчайшему медицинскому состоянию или силе привязанности, для которой наука пока не нашла точного объяснения. Отец Пётр первым заговорил. Он напомнил, что все пришли проводить Софию, а теперь им следует молиться о её возвращении. Люди сомкнулись в круг.
К Роману подошёл Максим. На бывшего медика был выписан ордер за нарушение условий освобождения, и оба это знали. Роман не стал оправдываться: он пришёл на похороны племянницы. Максим выдержал паузу и сказал, что с учётом чрезвычайных обстоятельств вопрос о задержании рассмотрят после передачи судье всех материалов. Сейчас Роман должен ехать в больницу, потому что семья нуждается в нём больше, чем когда-либо.
На мгновение Роман остался среди могил один. После многих лет самоизоляции, тюрьмы, злости и вины дорогу обратно к близким открыл ему пёс, который просто отказался признать окончательным чужое решение.
В салоне скорой медики боролись за нестабильные показатели. Андрей стоял на коленях возле каталки, держал дочь за пальцы и другой рукой касался головы Ская. Наталья проверяла зрачки, контролировала дыхание и отдавала короткие распоряжения. Она объяснила, что глубокое угнетённое состояние, возможно, частично защитило мозг, но три дня без полноценной поддержки представляли огромную опасность.
По рации сообщили, что санитарный вертолёт задерживается, а резервная команда сможет прибыть не раньше чем через двадцать минут. Давление Софии снижалось, кислорода не хватало. Наталья предложила единственный доступный вариант — вернуться в городскую больницу, где имелось необходимое оборудование.
Андрей резко отказался. Именно там Руденко подписал документы о смерти дочери. Наталья понимала его страх, но напомнила: когда счёт идёт на минуты, выбирать безупречный маршрут невозможно. Нужно воспользоваться ближайшей реанимацией, а уже после стабилизации добиваться перевода.
У входа в больницу ждала команда, и среди врачей стоял Руденко. Он принялся распоряжаться, потребовал полный мониторинг и подготовку аппарата вентиляции. Скай, выскочивший вслед за Андреем, глухо зарычал.
Почти одновременно к зданию подъехал мотоцикл. Роман снял шлем и потребовал, чтобы Руденко отошёл от пациентки: одной роковой ошибки уже достаточно. Врач приказал охране вывести и мужчину, и собаку. Двое сотрудников двинулись к ним, но неуверенно остановились, когда рядом появился Максим.
Начальник кинологической службы официально попросил передать ведение ребёнка Наталье до прибытия специализированной бригады. Руденко ответил, что в собственном отделении сам принимает медицинские решения. Спор прервал новый голос.
Из автоматических дверей вышла Людмила Черняк, главный врач больницы, — женщина с седыми волосами, тонкой оправой очков и спокойной манерой, за которой чувствовалась многолетняя власть. «Доктор Руденко, предоставьте Наталье все необходимые ресурсы, а затем пройдите ко мне в кабинет».
Врач покраснел. «Это эмоциональная реакция, а не медицина». Людмила ответила холодно: «Медицина сейчас лежит на каталке с жизненными показателями, хотя в ваших документах ребёнок объявлен умершим. Этого достаточно и для отстранения от случая, и для немедленной проверки».
Софию увезли в реанимационную. Андрея проводили в тесную комнату ожидания, Скай лёг у его ног. По мере того как девочке оказывали помощь, беспокойство овчарки немного ослабло. Роман остановился на пороге, словно не решался переступить невидимую границу. Андрей поднял на него глаза и впервые попросил остаться…
