Тогда мысль, мелькнувшая ещё на пожарище, обрела окончательную ясность. Он годами называл свободой совсем другое. Уезжал подальше от людей, не позволял им приблизиться, гордился умением обходиться без чужой помощи и без обязательств. За этим словом удобно было прятать одиночество. Тридцать семь лет прятать, лишь бы не признавать, насколько оно тяготит.
Теперь у него опять было всё желанное: отдельная квартира, спокойствие, никаких чужих нужд. Никто не ждал, никто не звал. И вынести это оказалось невозможно. Богдан снова увидел её у калитки: поднятая рука, добрая улыбка, ни единого упрёка. Она просила только об одном — не оставаться из жалости. Но жалости здесь и близко не было.
Он просто испугался слова «навсегда», как последний дурак. Не заметил, что выбор уже сделан. Возможно, в тот день, когда кинулся в огонь. А возможно, гораздо раньше: когда бранился в темноте, но всё-таки нёс ведро к поляне, где из земли торчала голова.
Богдан поднялся. Разбираться с работой, со счетами, с квартирой будет потом. Сейчас он даже не стал толком собираться. Подхватил ключи, сбежал по ступенькам и сел в машину. Город остался позади; впереди лежала ночная дорога, по которой утром он так старательно уезжал от Мирославы.
Он ехал всю ночь. Деревня показалась на холодном рассвете, таком же серовато-розовом, каким встретила его отъезд сутки назад. Внизу стлался знакомый туман. Бросив внедорожник у дедова дома с работающим мотором, Богдан почти бегом направился в лес.
Тропа сама вела его мимо вырубки. На обгоревшей земле уже пробивалась первая зелень. Дальше, за деревьями, должно было появиться кольцо синих цветов. Сердце стучало часто и тяжело; Богдан боялся лишь одного: опоздать, не успеть произнести всё, пока снова не отступил перед собственным страхом.
На поляне он резко остановился. Мирослава сидела к нему спиной, обняв колени. Барс устроил голову у неё на ступнях. Неподалёку возились заяц, лис, птицы, и всё будто оставалось прежним. Только сама она поникла. Плечи опущены, цветы в косе склонились. Ни песни, ни тихого разговора с лесом.
Она смотрела туда, где за стволами проходила дорога. Сейчас, когда Богдана рядом не было, ей уже не требовалось улыбаться. Он наконец понял, какой ценой далось вчерашнее спокойное прощание. Барс шевельнул ухом, поднял морду и вдруг подскочил, заливаясь радостным лаем…
