— А это ещё кто?
— Мирослава, — ответил Богдан и, не придумав ничего лучше, добавил: — Она со мной.
— Это в каком смысле — с тобой?
Оксана выпрямилась, щёки её загорелись.
— Что ты этим хочешь сказать?
Мирослава тем временем с восторгом рассматривала полки, банки, пёстрые обёртки, лампы. Потом уловила знакомый запах, повела носом и задумчиво нахмурилась.
— Так это от тебя медовики. Теперь узнала. Ты ведь постоянно их Богдану даёшь?
— Даю. Тебе какое дело?
— Никакого. Просто он их сам не ест. Относит в лес, крошит для птиц.
Она сказала это спокойно, без желания обидеть. В её голосе не было ни насмешки, ни торжества. Она всего лишь объясняла то, что хорошо знала, и не понимала, отчего такие простые слова могут задеть человека. От такой простодушной правды Оксане стало ещё больнее. Она покраснела до самых волос.
— Неправда!
— Правда, — вздохнул Богдан, подняв глаза к потолку. — Мирослава лгать вообще не умеет.
Дверь осталась неплотно прикрытой. В щель деловито протиснулся заяц, следом показалась лисья морда. Синица проскочила внутрь и заметалась вверху. Завершил вторжение Барс: процокал когтями и с грохотом уронил стойку с вениками.
Оксана взвизгнула, вспрыгнула на табурет.
— Забирай их! Сейчас же убери всех! Совсем с ума посходили!
Мирослава тут же присела возле зверей. Тихо заговорила, успокаивая, и суматоха прекратилась. Заяц устроился у её башмаков, лис прилёг, синица села на плечо. В магазине стало тихо. Оксана прижимала ладони к груди и смотрела с табурета на девушку, которой беспрекословно подчинились лесные звери. С подобной соперницей медовиками было не состязаться.
Мирослава поднялась, приблизилась к прилавку и посмотрела на продавщицу открыто, без неприязни.
— Ты ведь хорошая. И красивая, это видно. Богдан тебе нравится — тоже видно, даже по запаху определять не надо.
Она ненадолго задумалась.
— Но он за мной в огонь вернулся. А до этого воду мне носил, пока руки до крови не стёр. На земле ночует, лишь бы я одна не оставалась. Ты понимаешь?
Оксана молчала. Постепенно злость исчезала с её лица. Спустившись с табурета, она одёрнула халат. Посмотрела на обгоревшие брови Богдана, его повреждённые ладони, заметила, как он невольно приблизился к Мирославе, будто собирался заслонить её собой. Плечи продавщицы опустились.
— Да уж понимаю. Тут и объяснять нечего. Три года я вокруг него хожу. Хоть бы раз он на меня посмотрел, как сейчас на тебя. А ещё глаза отводит.
Она махнула рукой и повернулась к полкам, шумно втягивая носом воздух. Затем быстро собрала в пакет хлеб, соль и спички — всё, что Богдан обычно покупал, — и подвинула ему.
— Бери, платить не надо. Медовики тоже забирай. Птицам так птицам. Пусть хоть объедятся твои птицы.
— Спасибо тебе, — отозвалась Мирослава искренне. — Я сразу почувствовала, что ты добрая.
— Ладно уж, иди, — проворчала Оксана, но губы её чуть дрогнули. — Приходите ещё. Вдвоём. Только зверинец за дверью оставляйте.
На улице их встретило солнце и всё те же удивлённые взгляды. Богдан нёс пакет, за Мирославой тянулись животные. Она сияла: всё понравилось, всё было необыкновенным. Разговор с Оксаной не испортил ей настроения: Мирослава так и не разобралась, отчего продавщица рассердилась.
Богдан тоже думал уже не о продавщице. Он заметил то, что сама девушка в своём восторге пропустила: прогулка утомила её. Здесь, вдали от корней, силы уходили понемногу, как прежде возле вырубки. К вечеру цветы в косе начали вянуть. С лица исчез румянец, походка сделалась тяжёлой. Мирослава продолжала радоваться и разглядывать всё вокруг, однако всё ощутимее опиралась на его руку. Её ладонь была прохладнее, чем утром.
Всего-то путь от леса к дедову дому, потом одна деревенская улица — а сил почти не осталось. Лес ещё выглядывал из-за крыш. За деревней начинались поле, дорога, районный центр, дальше город. Весь привычный Богдану мир находился для неё на смертельно опасном расстоянии.
Он запоминал эту невидимую границу. Возле дома она шла легко. Посреди улицы уже берегла шаги. К магазину добралась, незаметно перенёсши часть тяжести на его локоть. Да, деревья быстро возвращали ей силы, но от этого дорога вдали от них не становилась безопасной. Богдан смотрел на её побледневшее лицо и уже не мог разделить беззаботную радость прогулки. Каждый лишний шаг теперь невольно соотносился с тем, сколько сил ещё оставалось на возвращение.
Едва они вошли под ветви, Мирослава распрямилась, глубоко задышала. Синие лепестки снова поднялись. Она счастливо повернулась к Богдану, словно никакой перемены с ней не произошло.
— Давай завтра ещё сходим? Мне так хочется. Я ведь столько не успела увидеть!
— Сходим, — ответил он.
Улыбки не получилось. Лету оставалось совсем немного, и теперь Богдан знал: когда оно закончится, выбирать всё-таки придётся. От этого выбора нельзя будет привычно укрыться в лесу. Август незаметно уходил — так всегда уходит время, когда человек счастлив…
