Начальник уволил главного бухгалтера после 24 лет работы, но на следующий день владелец собрал руководителей филиала

— Ваше письмо у меня. Всё прочитал.

За окном едва шелестел клён; в темноте его не было видно.

— И что вы решили? — спросила она.

— Выезжаю завтра утром. К обеду буду у вас.

После звонка сон долго не приходил. Прежняя внутренняя тишина исчезла, но тревоги Лариса не чувствовала. Так бывает, когда долго чего-то ждёшь, даже себе в этом не признаваясь, а потом дождёшься — и тело отвечает бессонницей, не умея иначе принять случившееся.

Она вспоминала Николая Алексеевича двадцать четыре года назад: быстрый, резкий, пальцы барабанят по столу, пока он обдумывает услышанное. Интересно, осталась ли у него эта привычка? Лариса предполагала, что осталась. От таких вещей трудно отучиться.

В памяти снова звучало: «Выезжаю завтра утром». Он не ограничился обещанием разобраться, не собирался перепоручить письмо кому-нибудь и не отложил его со словами благодарности. Он сам ехал сюда. Для неё это значило немало.

В два ночи Лариса поднялась за водой. Вернувшись в постель, велела себе наконец уснуть. Пришлось ещё полежать, но сон всё-таки пришёл.

В 6:30 она уже проснулась. Тело продолжало жить по рабочему расписанию, хотя идти сегодня было некуда и можно было остаться в постели. Завтракала медленно, непривычно для себя: обычно утро вмещало столько дел, что на что-нибудь непременно не хватало времени. Теперь она пила чай у окна. Дворник собирал листья в аккуратную кучу, а ветер тут же растаскивал её.

Николай Алексеевич позвонил по дороге в офис.

— Лариса Петровна, я уже в городе. Удобно говорить?

— Да, слушаю.

— Еду в филиал. Хочу до приезда спросить одну вещь: за всё, что вы написали, вы можете ручаться?

— Без малейших сомнений.

Он немного помолчал.

— Мне этого достаточно. Тогда до связи.

Разговор закончился. Лариса посмотрела на телефон, поднялась и занялась посудой. Сделать что-либо ещё она сейчас не могла. Предстояло ждать.

Утром в бухгалтерии «Ритмостроя» Ирина столкнулась с тем самым расхождением, о котором её предупредила Лариса Петровна. Третий раздел квартального баланса, статья «Прочие расходы» — дальше работа не шла. Ирина просидела над ним час, затем ещё час и лишь после этого осторожно позвала Диму.

Он смотрел на экран так, будто перед ним был текст на незнакомом языке: каждую букву можно прочесть, а понять написанное не получается.

— Может, наберём Ларису Петровну? — предложил он.

— Нет, не будем, — ответила Ирина.

Объяснить свой отказ она бы не сумела. Ей казалось, что звонить не надо, и на этом всё.

В 11:00 в коридоре началось какое-то движение. На ресепшене секретарь вдруг выпрямилась, словно уловила что-то в воздухе. Гончар вышел из переговорной, прижимая телефон к уху. Говорил быстро и негромко, потом остановился, слушая собеседника. Выражение лица не изменилось; только телефон он спрятал в карман резче обычного.

В половине двенадцатого стеклянные двери открылись, и вошли трое. Впереди шёл невысокий мужчина лет семидесяти: тёмное пальто, коротко подстриженные совершенно седые волосы. Он не спешил, но в его движениях была определённость человека, которому незачем выбирать направление. Следом вошёл молодой мужчина в костюме, с кожаной папкой; третьим — крепкий, немногословный сопровождающий с тихими глазами.

Секретарь поднялась, не успев об этом подумать.

— Добрый день. Ткач. Позовите мне Ковальчука.

В приёмной стихли звуки. Палец секретаря дрожал, когда она нажимала кнопку внутренней связи.

Через две минуты появился Максим Сергеевич Ковальчук. Хороший костюм, собранный вид, тщательно выверенная улыбка — такую вырабатывают заранее. Ей полагалось заверить гостя и в радости встречи, и в полном контроле над делами, и в благополучии филиала. Николай Алексеевич улыбкой не ответил.

— Николай Алексеевич, рады вас видеть. Я не знал о вашем…

— Главный бухгалтер где?

Ковальчук моргнул.

— Лариса Петровна… — Он выдержал паузу. — У нас больше не работает. Пришлось расстаться. Кадровое решение.

— На каком основании?

— Утрата доверия. Несоблюдение субординации, передача без разрешения…

— Пойдёмте.

Ткач направился к лифту, не ожидая согласия. Директор последовал за ним.