На юбилее свекровь хвалила Андрея за щедрость

Катя медленно крутила в руках бокал с водой.

— А подарок-то? — Людмила Петровна не унималась. — Надя, ты видела, какой он мне телефон подарил? На Новый год. Последней модели. Я даже боялась в руки брать.

— Кредит, который я закрыла только в прошлом месяце, — мысленно отметила Катя.

— Давайте выпьем за Андрюшу, — поднял тост дядя Витя, вернувшийся с балкона.

— Чтоб деньги водились, и жена любила, и чтоб маму не забывал, — добавила тётя Надя.

Выпили, закусили. Градус общего веселья рос. Андрей совсем осмелел. Он откинулся на спинку стула, подмигнул тёте Наде и начал рассказывать байку о том, как он разруливал вопросы с таможней на прошлой неделе. Катя знала эту историю. Он пересказал сюжет боевика, который смотрел вчера до трёх ночи.

И тут Людмила Петровна встала. Она постучала вилкой по хрустальному фужеру, требуя тишины.

— Дорогие гости, — начала она торжественно.

Лицо её раскраснелось, глаза блестели влажной гордостью.

— Я хочу сказать главное. Мы живём в непростое время. Мужчины сейчас измельчали. Но не в этом доме.

Она положила руку на плечо сына. Андрей приосанился, втянул живот.

— Вот мой Андрюша — настоящий мужчина, — голос свекрови звенел от пафоса. — И эту кормит. — Она небрежно махнула рукой в сторону Кати, словно указывала на домашнее животное. — И коммуналку оплачивает, и мне помогает, ни в чём не отказывает.

Гости одобрительно зашумели. Тётя Надя закивала.

Катю словно током ударило. И тут вся усталость, все неоплаченные счета, все вечера, когда она работала за двоих, пока он играл в танки, — всё это сжалось в один горячий ком в горле.

— Да что там говорить, — продолжала Людмила Петровна. — Я тут посчитала: он на нас троих в месяц тратит больше, чем некоторые за год зарабатывают. Золото, а не сын.

Катя медленно поднялась со стула. Стук вилки о тарелку прозвучал как выстрел в наступившей тишине.

— Платит? Шутишь? — Голос Кати был тихим, но ледяным. Он прорезал душный воздух комнаты. — Свекровь, да ты живёшь на мои деньги.

Андрей побледнел. Его лицо из розового мгновенно стало землистым.

— Катя, не надо, — просипел он.