Жизнь без прикрасВо главе длинного стола устроился Ярош; справа — его заместитель по коммерции Руслан Руденко. Слева сидел главный инженер Гребень Пётр Станиславович, седой, негромкий, умный человек, пришедший ещё при Гуменюке. Екатерина Руслановна приготовила протокол. Был и Луговой из областного агентства инвестиций, пятничный гость директора. Дальше всех, возле окна, сидел Никита Шаповал. Перед ним лежала толстая папка, соседний стул пустовал.
Начал Ярош, как всегда, улыбаясь. Включил проектор, заговорил об эффективности, о производительности в расчёте на работника. Четыре раза повторил про балласт, который приходится нести заводу. Затем появился слайд с оптимизацией: сорок штатных единиц под сокращение, экономия зарплатного фонда за три года. В сумме было шесть нулей.
Дальше на экране показали модернизацию пропускной системы. Фотография старого третьего пункта, подлежащего демонтажу, рядом — картинка стеклянного турникета.
— Разобрать должны были сегодня утром, — сказал Ярош. — Подрядчик подвёл, с персоналом небольшая заминка. За день закончат.
Следующий слайд касался продажи непрофильного имущества — участка у реки.
— Покупатель заинтересован, но пока это предварительные переговоры. Стоимость рыночная, выручку направим на развитие.
Он назвал цену. В переписке, привезённой Никитой, стояла втрое большая. Разница оставалась покупателю скидкой, а шурину директора предназначались пять процентов от настоящей стоимости.
Выключив проектор, Ярош снова улыбнулся и обратился к юристу:
— Ну что, Никита Александрович, можно голосовать? Фонд, думаю, согласится. Как всегда.
— Пока подождём, Анатолий Евгеньевич. Председатель фонда ещё не подошёл.
— Председатель? — удивился Ярош. — Вы ведь говорили, что фонд — это вы.
— Представляю я. А председатель сегодня будет лично. Первый раз.
Директор поправил галстук. Наверное, ждал кого-нибудь столичного. Руденко поспешно пригладил волосы, Луговой выпрямился на стуле. Никита взглянул на часы.
— Уже подходит.
Дверь открылась, и я вошёл в своём выцветшем ватнике с оторванной нашивкой. Под ним была видна прожжённая брезентовая куртка. Уже на пороге голова у меня была непокрыта: снятая ушанка осталась в руке.
С проходной меня отпустила Георгиевна:
— Вербицкий, иди. Сорок минут тебе. Назад не опаздывай.
Я остановился возле двери. Ярош сначала смотрел непонимающе, потом узнал меня. На лице у него появились раздражение и брезгливость.
— Дед, зачем сюда явился? Кто пустил? Заседание идёт! Екатерина, охрану вызови!
Она осталась сидеть, держа ручку над протоколом.
— Охрана уже тут, Анатолий Евгеньевич. Я охрана.
Никита поднялся и отодвинул для меня пустой стул. Заговорил ровным судебным голосом:
— Анатолий Евгеньевич, представляю вам Алексея Петровича Вербицкого. Единственный бенефициар фонда «Проходная» по договору доверительного управления, собственник Ольховежского арматурного завода. Председатель совета.
Тишина. Секунд пять никто не произносил ни слова. Ярош смотрел на меня без улыбки — за всё наше знакомство я впервые видел его таким. У Руденко выпала ручка. Луговой неторопливо повернулся к директору, ко мне, потом опять к директору. Гребень откинулся на стуле и, кажется, чуть улыбнулся. Екатерина Руслановна перекрестилась.
Я прошёл через кабинет, занял место возле Никиты и положил ушанку на стол.
— Разыгрываете, — хрипло выговорил Ярош.
Никита без слов подал ему копию договора: печать, моя подпись. Ярош перевёл взгляд с листа на подпись, и по лицу его я увидел, что он начинает понимать.
До него доходило не сразу — так холод понемногу пробирается через валенки. Я заговорил тихо: перекрикивать людей на собраниях никогда не умел.
— Анатолий Евгеньевич, ответьте мне на один вопрос. Один. После ответа я вернусь к своей работе на проходной. Кто там дежурил в 1998 году?
Ярош смотрел на меня, потом растерянно моргнул.
— О какой проходной вы говорите?
— О третьей, у восточных ворот. Вы сегодня собирались её снести. Кто работал там в 1998-м?
Ответа не было. Откуда ему было знать.
— Антонина Георгиевна Трофимова. Ей семьдесят девять лет. В вашем списке она стоит первой — тот самый малоэффективный персонал.
Перед ним лёг лист с сорока фамилиями и датами рождения. Никита прошёлся по нему красным карандашом: подчеркнул, сколько каждому осталось до пенсии.
— Вы отобрали тех, кому оставалось работать от года до трёх. Решили сберечь их зарплаты за эти годы. Только увольнение за близкую пенсию — уголовное нарушение, Анатолий Евгеньевич. Экономией его не назовёшь. Не знали? Для директора такое незнание стыдно.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.