Жизнь без прикрасЯ не знал, что он выберет. Может, опустит голову, обойдёт к новым воротам, словно меня не заметил. Может, подойдёт с пропуском, пробормочет приветствие и поспешит мимо, не поднимая глаз, как в пятницу за столом. Я говорил себе, что готов. Говорил Елене: лучше знать.
А у вертушки, в этом чужом ватнике, мне было страшнее, чем когда-либо. Ни перед экскаватором так не боялся, ни при минус пятидесяти.
Миша двинулся ко мне. Медленно дошёл до турникета, достал карточку. Я принял её, посмотрел на снимок и на сына. Бледный, со стиснутыми губами; под глазами тёмные круги, будто ночь провёл без сна.
— Проходи, — сказал я, возвращая пропуск.
Он забрал его, но через вертушку не пошёл. Развернулся ко всем — к инженерам, к Артёму с камерой, к рабочим у стены. Потом сделал шаг ко мне и встал плечом к плечу, как мы с Георгиевной ночью перед ковшом.
— Это мой отец.
На первом слове голос сорвался, но дальше сын справился. Тишина. Артём опустил телефон.
— Мой отец, Алексей Петрович Вербицкий. Сорок лет здесь работал, сварщиком, потом мастером. Эти шрамы на руках — от работы. Он своими руками делал то, что вы теперь в каталогах продаёте. И если вам смешно смотреть, как он здесь в ватнике стоит… — Миша захлебнулся воздухом, сглотнул и продолжил тише, но слышали его все: — Он любого из нас лучше. И меня, и вас. Хотите снимать — снимайте. Только вместе со мной. Я сын сторожа.
Я стоял возле сына, и дыхания мне не хватало.
Откуда появилась Полина, я не увидел. Подошла с другой стороны и молча взяла меня под руку. Пальто, растрепавшиеся волосы, непокрытая голова, красные глаза. На людей она смотрела прямо и спокойно — учительница ждала тишины в классе.
Класс замолчал.
Возный первым снял шапку. Тимчук у стены поднял повыше руку с кепкой. Настя Ершова стащила платок. За ними стали снимать шапки другие мужчины в рабочих куртках — у стены, возле экскаватора, перед турникетом. Делали это молча. Отчего — я не знал. Может, и они сами не знали, только чувствовали, что нужно.
Молодые стояли с телефонами, не понимая, куда их деть. Артём медленно спрятал свой в карман и отвернулся. А Георгиевна сидела за стеклом с прямой спиной. По острому носу у неё стекала слеза, и она не смахивала её.
К экскаватору подъехала большая чёрная машина. Из неё вышел Ярош: длинное пальто, портфель, свежевыбритое лицо. Рано утром он вернулся из санатория, прямо к совету, и по пути решил проверить, что осталось от проходной.
Вместо ожидаемых битых кирпичей перед ним стояло целое здание. Над крыльцом застыл ковш. Рабочие без шапок, его дочь у меня под руку, я в ватнике возле вертушки. Ярош остановился. Потом на лице появилась знакомая сладкая, сытая улыбка.
— Ну, дед, приступил? Хвалю, молодец! — громко сказал он, подходя. — Только одна неприятность: наняли тебя охранять, а не работе мешать.
Он повернулся к остальным:
— Что вы здесь делаете? Уже двадцать пять минут смена идёт! Если через пять минут вас не будет в цехах — всем прогул!
Люди зашевелились, однако никто не ушёл. Тогда Ярош посмотрел на Мишу.
— Вербицкий, для тебя отдельно повторять? На рабочее место, марш! И не забывай, на ком собрался жениться.
— Папа, за кого мне замуж идти, я решу сама, — спокойно ответила Полина.
Он поглядел на неё так, словно прежде не видел. Промолчал и снова повернулся ко мне. Я протянул ладонь. Он не понял.
— Ваш пропуск.
Ярош засмеялся.
— Что?
— Пропуск, Анатолий Евгеньевич. Приказано без него никого не впускать. Директора тоже.
— Особенно директора, — добавила Георгиевна из окошка.
У стены засмеялись — сперва негромко, затем смелее. Красный Ярош медленно полез во внутренний карман, стиснув зубы. Сунул карточку мне. Я сравнил фотографию с лицом и отдал обратно.
— Проходите.
Миновав турникет, он обернулся на ходу:
— Совет у меня в 9:00. Закончу — со всеми поговорю.
— Непременно поговорим, Анатолий Евгеньевич, — сказал я ему вслед.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.