К полудню Оксана вышла за Мартой в школу. Это было любимое время дня: несколько минут у ворот, потом дорога домой, детский голос рядом, маленькая ладонь в её руке. Марта всегда рассказывала всё сразу — кто с кем поссорился, что нарисовали на уроке, почему в столовой дали невкусный суп и как учительница похвалила её за правильный ответ.
— Мамочка, мне сегодня дали пять звёздочек! — тараторила Марта, подпрыгивая на ходу. — Я первая подняла руку, и учительница сказала, что я очень внимательная.
— Я в тебе не сомневалась, — Оксана улыбнулась и легонько коснулась кончиком пальца её носа. — У меня самая умная девочка.
Дома Оксана помогла дочери снять обувь и только потянулась к замку на куртке, как у ворот остановился мотоцикл. Курьер, не снимая шлема, назвал её имя и протянул плотный коричневый конверт. На нём не было обратного адреса, только аккуратный знак юридической конторы в углу.
— Что это? — Марта выглянула из-за маминой руки.
— Не знаю, солнышко. Наверное, какие-то бумаги. Переодевайся, а я сейчас разберусь.
Голос Оксаны прозвучал ровнее, чем она чувствовала. Сердце уже стучало слишком быстро. Она подождала, пока Марта убежит наверх, затем села в гостиной и разорвала край конверта. Внутри лежала толстая пачка документов. Первые слова на верхнем листе заставили её пальцы похолодеть.
Исковое заявление о расторжении брака.
Оксана перечитала строку несколько раз. Буквы не исчезли, не расплылись, не превратились в ошибку. Истец — Тарас Середа. Ответчик — Оксана Середа. Основания — ненадлежащее исполнение семейных обязанностей, эмоциональная нестабильность, неспособность обеспечить ребёнку безопасную среду.
Она держала листы так крепко, что бумага помялась по краям. В голове вспыхивали бессвязные обрывки: первые годы брака, обещания Тараса беречь их дом, его просьба не возвращаться на работу после рождения Марты, его уверенное «я сам обо всём позабочусь». Теперь каждое прежнее слово оборачивалось против неё. То, что она считала семейным доверием, в этих документах выглядело как её беспомощность.
Её затошнило. Неспособность? Она бросила работу, когда Тарас сказал, что Марту должна растить мать, а не чужие люди. Она годами вставала раньше всех, засыпала позже всех, следила за домом, уроками, одеждой, врачами, праздниками, завтраками, ужинами, рубашками, платежами. Она отдала этой семье всё, что у неё было. И теперь на бумаге её жизнь называлась несостоятельностью.
Она листала дальше, и каждая страница будто открывала новую глубину пропасти. Тарас требовал полную опеку над Мартой. Писал, что Оксана не может воспитывать ребёнка без риска для его психического состояния. Требовал дом и всё совместное имущество, ссылаясь на то, что финансово семью обеспечивал он, а она не вносила вклада. В этих сухих формулировках было не просто желание уйти. В них была холодная, тщательно подготовленная попытка стереть её.
Бумаги выпали из рук и рассыпались по полу. Оксана опустилась рядом, не чувствуя коленей. Всё стало ясно: его отчуждение, презрение, долгие разговоры за закрытыми дверями, внезапные визиты к юристам, которые он называл деловыми встречами. Это был не порыв. Это был план…
