Свекровь совершила кульбит, который вошел бы в историю циркового искусства. Ее ноги взмыли вверх на уровень собственных ушей. Платье с пайетками сверкнуло в свете ламп и задралось ей на голову.
— Мать честная! — взвизгнула тетя Лида, хватаясь за сердце. Людмила Васильевна, бешено вращая руками, попыталась найти точку опоры в полете. Ее рука намертво вцепилась в край роскошной скатерти с бахромой, которой был накрыт стоявший рядом с кухней боковой столик с ждущими своего часа закусками.
Скатерть поехала за ней, увлекая за собой гигантскую хрустальную салатницу, до краев наполненную новогодним оливье, а за ней вазочки с маринованными грибами и селедочницу. Людмила Васильевна с размаху приземлилась прямо в лужу мыльной пены в метре от сына. Хрустальная салатница спикировала следом.
Салатница, к счастью, не разбилась. Три килограмма майонезного салата вывалились на участников выступления и смешались с мыльной пеной. Селедка шлепнулась Людмиле Васильевне на грудь, как награда, нашедшая героя.
— Мама! — простонал Богдан, сбрасывая с глаз зеленый горошек и куски вареной колбасы.
— Тут каток! Она каток устроила! Олеся! Олеся! Гадина такая!
Тетя Лида уже увидела масштаб катастрофы, но по инерции сделала шаг вперед. Ее выступление было более зрелищным, но уступало по сложности первым двум. Женщина катилась в сторону кухни на четвереньках, пока кот Судья не остановил ее мощной когтистой лапой, высунутой из-под дивана.
Сделал он это не по дружбе, а чтобы найти точку опоры. Остановив тетку, кот ошалело зашипел и пулей умчался на второй этаж. Дядя Толя оказался умнее.
Он схватился за дверной косяк и застыл, не решаясь ступить на коварный керамогранит.
— Вызовите скорую, я себе все сломала! — причитала Людмила Васильевна, размазывая руками по полу смесь из оливье, химического грейпфрута и собственного позора. Богдан, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, попытался встать.
Но тапочки разъезжались по мылу. Он снова упал, больно ударившись пухлым коленом об угол шкафа. Сидя в луже воды, в рубашке, перепачканной жиром, под аккомпанемент причитающей матери, Богдан дрожащими, перепачканными руками вытащил из кармана телефон.
На экране светилось 23:45. До Нового года оставалось 15 минут. Он судорожно набрал номер жены. Гудки шли бесконечно долго…
