Но телефон Олега зазвонил. На экране высветилось: «Мама».
— Потом перезвоню, — сказал он и сбросил вызов.
Телефон тут же зазвонил снова. Потом еще раз. И еще.
Олег выдохнул сквозь зубы.
— Лучше отвечу, иначе она не успокоится.
Нина молча смотрела, как меняется его лицо во время разговора: сначала он хмурился, потом оправдывался, потом устал. Так происходило всегда. Валентина Павловна умела давить на сына до тех пор, пока он не уступал.
— Ладно, мама. Да. Приедем. К двум.
Когда разговор закончился, Олег выглядел виноватым.
— Прости. Она уже все запланировала. Говорит, что очень расстроится, если нас не будет. Обещала, что недолго.
Нина вспомнила голос свекрови: «Я заварю тебе особый сбор».
— Олег, — осторожно начала она, — тебя не настораживает, что твоя мать с тех пор, как узнала о беременности, постоянно приносит мне травяные чаи?
Он пожал плечами.
— Она всегда увлекалась травами. Думаю, правда хочет помочь.
— А ты когда-нибудь думал, что с Алёной могло произойти не совсем то, что вам сказали?
Олег изменился в лице. Взгляд стал закрытым, настороженным.
— В каком смысле? Она упала с лестницы. Это был несчастный случай.
— Перед этим она плохо себя чувствовала? Головокружение, слабость, что-то такое?
— Нина, зачем ты спрашиваешь? — в голосе мужа появилась жесткость. — Да, кажется, она жаловалась на головокружение. Врачи говорили, беременность, давление, обычное дело.
Головокружение. Беременность. Третий месяц.
Нина заставила себя не показать, как эти слова ударили в нее.
— Прости. Просто сегодня на кладбище много думала о ней. Ей ведь было почти столько же, сколько мне сейчас.
Олег опустил взгляд на стол. Его пальцы начали нервно постукивать по поверхности.
— Твоя мама тогда тоже о ней заботилась? — спросила Нина почти небрежно. — Приносила настои?
— Наверное, — он нахмурился, пытаясь вспомнить. — Мама обо всех нас заботилась. Как умела.
Как умела.
Нина услышала в этой фразе усталость и что-то еще — то ли сомнение, то ли давний страх, к которому Олег не привык прислушиваться.
— Я лягу, — сказала она. — Голова раскалывается после этого дня.
Олег кивнул. Он явно хотел спросить что-то еще, но промолчал.
В спальне Нина долго лежала без сна. Перед глазами стояла фотография Алёны: молодое лицо, улыбка, светлые глаза. Неужели она знала? Неужели, чувствуя приближение беды, нашла способ оставить предупреждение? Сколько мужества нужно, чтобы думать не только о своем страхе, но и о той, кто когда-нибудь может оказаться следующей?
Ночью Нине приснилась лестница. Она стояла наверху в незнакомом доме, где пахло деревом и травяной горечью. Внизу ждала Валентина Павловна, держа чашку, от которой поднимался пар.
— Спускайся, дорогая, — улыбалась она. — Я приготовила тебе полезное.
Нина сделала шаг, потом еще один. На середине лестницы все качнулось. Ступени поплыли, перила ушли из-под ладони. И вдруг в зеркале на стене появилось бледное лицо Алёны.
— Не пей, — прошептали ее губы. — И не спускайся.
Нина проснулась мокрая от пота. Олег спал рядом. За окном начинался светлый, спокойный рассвет, такой обычный и мирный, что от этого становилось еще страшнее.
С этого утра Нина уже не сомневалась:
