Жизнь без прикрасСавчук ответил после паузы.
— На него, Ксюша. На то, как он ведёт себя, когда уверен, что ему всё позволено. Ты рассказывала, как он полощет тебя при людях. До сих пор я это только слышал от тебя, своими глазами не видел. Теперь посмотрю. Если ничего подобного он не скажет, поздравлю Галину Павловну, пожелаю ей здоровья и отключусь. Больше ничего. Помнишь, я дал ему последний шанс? Посмотрим, как он им воспользуется.
Закончив разговор, я положила телефон. Руки дрожали. Я уже слышала, что Андрей собирается произнести, а теперь знала и то, кто будет слушать его с экрана. Всё ещё можно было остановить: предупредить мужа, чтобы не позорился, или попросить Виктора Леонидовича отменить видеосвязь. Для этого хватило бы одного слова с моей стороны.
Я не предупредила Андрея и не стала отменять звонок. До сих пор иногда лежу ночью и думаю о том решении. Тогда же я вспомнила строку из папиного письма: «Пусть он сам покажет, кто он, а ты смотри». И решила смотреть.
Последние дни ушли на хлопоты. Ирина звонила раз двадцать, но предложения помочь я так и не услышала. Каждый звонок приносил очередное распоряжение.
— Ксюш, ведущему скажи, пусть отдельно объявит меня организатором.
— Организатором?
— Ксюш, мой столик должен стоять возле сцены. Проследи, чтобы не у туалета. И в чём ты собираешься идти? Только серое своё не надевай, умоляю. Не позорь семью.
Серое. Другого приличного платья у меня и не было. Это я купила шесть лет назад, на папины поминки. На новое деньги нашлись бы, но тогда Андрей обязательно спросил бы, откуда они взялись. Поэтому все эти годы я обходилась одним.
В субботу утром, в день юбилея, я гладила его, пока муж поправлял галстук перед зеркалом. На нём был новый костюм, купленный в кредит. Андрей оглянулся через плечо.
— Может, тебе всё-таки дома остаться? Будешь там с кислой физиономией, как всегда, маме весь праздник испортишь. Посидишь здесь, а я скажу, что заболела.
Я медленно поставила утюг.
— Я пойду, Андрей.
— Как знаешь. — Он пожал плечами. — Тогда сиди тихо. Не приставай ни к кому с разговорами, особенно к моим коллегам. Не позорь меня, не позорь меня.
Вечером «Янтарная терраса» сияла как ёлочная игрушка. Хрусталь, белые скатерти, живые цветы на каждом столе. Белые хризантемы — любимые цветы Галины Павловны — я заказала за две недели. Над сценой показывали мой фильм: юная Галина с косой на выпускном, потом у школьной доски с указкой, потом с маленьким Андреем на руках.
Гости ахали, подходили к мужу и хлопали его по плечу.
— Андрей Михайлович, вот это да! Какой фильм!
— Сам монтировал, — отвечал он, скромно опуская глаза. — А кому ещё? Ночами сидел. Для мамы мне ничего не жалко.
В двух шагах от него я держала поднос с бутербродами для музыкантов. Слышала про эти ночи, видела, как Андрей принимает похвалы, и молчала. Бессонные ночи были мои.
За столом Галина Павловна сидела во главе, прямая как струна, в том самом тёмно-синем платье с белым воротничком. Возле стула стояла палочка, на коленях лежала чёрная сумка. Андрей устроился справа от матери; слева — Ирина и Толик, хозяин двух автомоек. Дальше сидели сотрудники Савстроя с жёнами, одетыми в блёстки.
Мне отвели место с самого краю, рядом с тётей Ниной и пустым стулом Максима. Сына не отпустили со службы по контракту далеко от дома. Утром он позвонил, поздравил бабушку, а затем тихо сказал мне:
— Мам, держись. Если что — звони.
Тогда я не поняла этого «если что». Максим всегда чувствовал больше, чем высказывал.
Ирина весь вечер снималась: с мамой, с тортом, с ведущим, рядом с цветами, с бокалом в руке. Потом подсела ко мне. Меня обдало облаком её духов.
— Ксюш, хоть губы бы накрасила, — прошептала она. — Сидишь как моль. На тебя люди смотрят, перед Андреевыми коллегами неудобно.
— Мне удобно, Ирина.
— Ещё бы тебе было неудобно, — фыркнула она. — Тебе всегда удобно. Ты же на всём готовеньком.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.