Муж унизил жену тостом перед 50 гостями на юбилее свекрови, но по видеосвязи его слышал и директор

Свекровь отвернулась от сына и посмотрела на меня.

— Ксюша, прости меня. За все эти годы прости.

Только теперь у меня защипало в глазах. Не от его слова, не от аплодисментов пятидесяти гостей. Передо мной стояла с палочкой гордая, колючая женщина, от которой никто не слышал похвал, и просила прощения.

Виктор Леонидович тихонько кашлянул в трубке.

— Оксана Васильевна, мне нужен твой ответ. Устав позволяет мне самому увольнять начальников отделов. Но ты совладелец, и я хочу знать, согласна ли ты с решением. Если скажешь «нет», приказ отзову. Спрашиваю в последний раз.

Снова на меня смотрели пятьдесят пар глаз. Ирина с Толиком, Бондарь, тётя Нина, Галина Павловна. И Андрей.

Такого его взгляда я прежде не видела — ни когда мы расписывались, ни в роддоме, ни в общежитии, когда он пел под гитару. Теперь мне читались в нём надежда и мольба. Губы двигались беззвучно: «Ксюш, Оксаночка, скажи нет. Пожалуйста».

В одну секунду вспомнились двадцать два года нашей жизни. «Обуза, где мои носки?» «Увольняйся, мать важнее». «Твой отец — неудачник». «Обуза пожрать принесла». «Может, тебе вообще не ходить?» «Не позорь меня». И следом — строка из папиного письма: «И если он тебя хоть раз унизит при людях, не терпи».

— Согласна, Виктор Леонидович, — сказала я, поднеся телефон к губам. Никогда ещё мой голос не звучал так спокойно.

Андрей осел на стул, будто мешок цемента — того самого, который он годами закупал по завышенным ценам. Пиджак собрался гармошкой. Новый костюм, взятый в кредит, вдруг показался мне большим ему на два размера.

— В понедельник будет приказ, — ответил Савчук. — Материалы аудита достану из сейфа, дальше разберутся юристы. Галина Павловна, ещё раз поздравляю вас. Простите, что испортил вечер.

— Вы его не испортили, Виктор Леонидович. За семьдесят пять лет лучшего подарка у меня не было.

В телефоне пошли гудки.

Дальше начался цирк. Коллеги Андрея поднимались по очереди и шли ко мне пожимать руку.

— Оксана Васильевна, рад познакомиться.

— Оксана Васильевна, я помню вашего отца. Вот это был мужик, голова!

Их жёны в блёстках, ещё недавно смотревшие сквозь меня, вдруг заметили моё серое платье: оказывается, интересное. А Ирина лихорадочно нажимала на экран, удаляя ролик с подписью «Брат зажёг».

Поздно. Полгорода уже успело его скачать. Через неделю видео ходило по местным сообществам с новой подписью — о начальнике снабжения, уволенном прямо на мамином юбилее. Потом целый месяц клиентки Ирининого салона спрашивали:

— Это ваш брат, тот самый?

— Да.

У гардероба Андрей догнал меня и ухватил за руку.

— Ксюш, Оксаночка, ну что ты? Зачем так со мной? Я сдуру пошутил, вот и всё. Ты же знаешь, какой я, знаешь, что говорил без зла. Ну зачем ты так, перед людьми? Я ведь твой муж. У нас с тобой сын. Давай дома поговорим, спокойно, без всего этого. Ты позвонишь Савчуку и скажешь ему, что передумала. Ксюш, ну я же пошутил, ты меня знаешь!

Я осторожно убрала его руку со своего локтя.

— Ты годами называл меня обузой при людях, Андрей. Сегодня услышал со стороны, как это звучит. Поедешь домой к маме, если она тебя пустит. Заявление на развод я подам сама. И не волнуйся: машину делить не собираюсь. Её у тебя всё равно нет.

Мать к себе его не пустила. Пришлось снять у старушки комнату на окраине. Деньги по аудиту Андрей возвращал уже самостоятельно: мой тайный счёт ему больше не помогал.

На работу в нашем городе его больше не брали — ролик видели все. Говорят, теперь он кладовщик на оптовой базе. Там жалуется мужикам, что жена обобрала его, что обуза, мол, положила на лопатки.

В ту же ночь, в два ночи, я сидела одна на кухне. Впервые за двадцать два года не знала, что делать с этой тишиной. Позвонил Максим: видео добралось до места его службы быстрее, чем я добралась домой.

Сначала сын молчал.

— Мам, я знал. Не про долю — про неё ничего не знал. Про него. Ещё когда мне было шестнадцать лет, помнишь? Поэтому и уехал так далеко. Смотреть, как он с тобой обращается, не мог, а сделать ничего не получалось. Прости меня, мам. И спасибо. Я горжусь тобой, слышишь? Теперь весь взвод знает, какая у меня мама.

Тут я расплакалась в голос. Так я не плакала со дня папиных похорон.

Месяц спустя Виктор Леонидович предложил мне стать финансовым директором Савстроя. На размышления ушло два дня, после чего я согласилась.

Начала с пересмотра всех поставщиков. Затем выплатила рабочим на объектах премии, которых они ждали полгода. На это пошли деньги, возвращённые Андреем.

Теперь в моём кабинете висит фотография папы: он в каске, на своём первом объекте. Когда никого рядом нет, я иногда обращаюсь к нему:

— Я не стерпела, пап. Как ты просил.

По воскресеньям ко мне приезжает Галина Павловна. За чаем на кухне она говорит о бывших учениках, а я — о поставщиках бетона.

Зелёная тетрадь теперь у меня. Свекровь сама её отдала.

— Она твоя. Я ведь тебе писала.