Муж уговорил Оксану делить добрачное имущество пополам и потребовал развод, но на встречу по разделу она отправила отца

Развод обошёлся без ожидаемых трудностей. Оксана приняла мировую, не мешала, сроков не затягивала и сцен в суде не устраивала. Максим от близости денег был словно пьян, летал на крыльях. Прикинув, за сколько удастся загнать свою долю бабушкиной трёшки, он уже подобрал квартиру в новостройке.

Окончательные бумаги по разделу на основании брачного договора предстояло оформить у прежнего нотариуса. Максим появился в конторе за двадцать минут до назначенного времени. Светлый льняной пиджак, дорогие часы, до блеска начищенные туфли — одет с иголочки. Внедорожник припарковал напротив панорамного окна и, сидя в кресле посетителя, постоянно посматривал на полированные бока.

О своей добрачной машине он помнил. Но был на 100% уверен: бывшую жену удастся задавить авторитетом, и до автомобиля дело не дойдёт. С брачным договором ведь дожал. Когда подошло время встречи, он поправил лацканы, готовясь увидеть Оксану бледной и заплаканной. Она принесёт документы, а он торжественно получит половину квартиры.

В открывшуюся дверь вместо хрупкой Оксаны тяжело шагнул Степан Андреевич. Строгий серый костюм, плотный кожаный портфель в одной руке, трость в другой. На трость он слегка опирался из-за старой травмы. Прямой холодный взгляд был тяжёлым, как гранитная плита.

Максим выпрямился, едва не поперхнувшись воздухом. Улыбка исчезла, правый глаз задёргался.

— Степан Андреевич… — проблеял он, привставая. — А где Оксана? Встреча же назначена, ей подписывать надо.

Отец неспешно приблизился к столу, крепко пожал руку нотариусу, отодвинул стул и сел напротив бывшего зятя. Портфель устроил на коленях.

— Оксана работает. Зачем ей отпрашиваться и бензин тратить? Я документы привёз. У меня нотариальная доверенность на представление её интересов, так что разговаривать будем мы.

Максим сглотнул, но вновь овладел собой. Старик явился торговаться — так он решил. Ничего, закон-то на его стороне.

— Понятно, пришли сдаваться. Мы взрослые люди, Степан Андреевич. Я сам настоял, чтобы всё добрачное имущество делилось пополам. Честный раздел, договор есть договор.

— Правильно, — отец кивнул и щёлкнул замком портфеля. — Ты сам настоял, чтобы всё добрачное имущество делилось пополам.

— Конечно! — Максим выпятил грудь и победоносно посмотрел на безмолвного нотариуса, который внимательно следил за разговором. — Половина Оксаниной трёшки теперь моя. Несите бумаги, оформим доли.