Муж уговорил Оксану делить добрачное имущество пополам и потребовал развод, но на встречу по разделу она отправила отца

— То есть общим должно стать вообще всё? — уточнила Оксана с подозрительным спокойствием.

— Разумеется! — Масляная улыбка растянула лицо Максима. — Никаких исключений, это же справедливо. Моё имущество, которое было до свадьбы, будет нашим. Твоё — тоже нашим. Всё поровну. В семье слово «моё» ни к чему, надо говорить «наше».

Он выпятил грудь, довольный собственной философией. В голове уже гремели фанфары, а на лице словно зажглась огромная неоновая надпись: полторы комнаты в центре у него в кармане. Только усилием воли Максим сдерживал победный вопль. Он уже видел себя хозяином дорогой квартиры, который вальяжно распахивает дверь перед курьерами и гостями.

Оксана не отвечала. Взяла влажную салфетку и стала тщательно очищать пальцы, один за другим. Пока она вытирала руки, Максим переминался на ковре. Пауза затянулась, и его уверенность дала небольшую трещину.

— Хорошо. — Она скомкала салфетку и отправила её в корзину. — Давай подпишем.

Максим поперхнулся воздухом. Он приготовился к скандалу, к истерике, даже материнскими аргументами запасся. Вместо этого жена без всякой борьбы согласилась.

— Правда? — выговорил он, заикаясь от неожиданного счастья.

— Правда. Раз для тебя так выглядит высшее доверие, я согласна. Договорись с нотариусом.

С горшком фикуса Оксана ушла на балкон, а Максим так и остался посреди гостиной. Через секунду в тихой квартире раздался его негромкий самодовольный смешок. Он потирал руки: триумф приближался. Вот подпишут бумаги — и можно будет сбросить балласт.

На следующий день от привычки Максима откладывать любые дела не осталось следа. Нотариальную контору он нашёл в соседнем квартале, время приёма согласовал, а дома носился, насвистывая весёлую мелодию. Даже посуду вымыл дважды, причём никто не просил. Для него это было отклонением от нормы невероятного масштаба.

К вечеру позвонила его мать. Тамара Сергеевна, грузная, громогласная женщина, не допускавшая сомнений в собственной правоте, позвала невестку в кондитерскую на городской окраине. Когда Оксана приехала, точно в назначенное время, свекровь уже восседала за столиком в углу. На подносе перед ней лежали три эклера, рядом стояла огромная чашка капучино. Ваниль с корицей наполняли воздух густым облаком.

— Оксаночка, присаживайся, девочка, — позвала Тамара Сергеевна, взмахнув рукой с массивными золотыми кольцами. — Тебе я взяла чай, сахар не добавляла. Ты за фигурой следишь, это я уже могу не заботиться.