Муж уговорил Оксану делить добрачное имущество пополам и потребовал развод, но на встречу по разделу она отправила отца

— Максик сегодня звонил, рассказал, что вы на серьёзный, взрослый шаг решились, — продолжила свекровь. Она откусила сразу половину эклера; попавший на подбородок крем тут же стёрла салфеткой. — Молодец ты. Я тобой, честно говоря, горжусь.

— Вы имеете в виду брачный договор, Тамара Сергеевна? — Оксана осторожно отпила обжигающий чай.

— Его, конечно. Пойми, мужчине необходим фундамент, на который он может опереться, — свекровь подалась над столом и перешла на заговорщицкий шёпот. — У нашего Максика амбиции, ему крылья расправлять надо. Только как расправишь, когда дома ты гость? Сама ведь замечаешь: нервничает, дёргается в последнее время. Мужчина хозяином себя должен ощущать. Не будет этого — начнёт на сторону поглядывать, искать, где его по достоинству оценят.

Намёк вышел таким увесистым, что словно с грохотом плюхнулся на стол. Тамара Сергеевна почти открыто грозила невестке разводом, если та не отдаст сыну долю в жилье.

— Согласна с вами, — Оксана изобразила задумчивость. — Хозяином ему быть необходимо. Поэтому я и не сомневалась: надо поделиться.

Свекровь довольно откинулась, заставив спинку стула натужно скрипнуть.

— Вот и правильно. За Максима держись, Оксана. Есть у тебя квартира, нет её — без мужа женщина как дерево без корней. А договор что? Бумажка. Важно, чтобы семья крепкой была.

Глядя на жующую Тамару Сергеевну, Оксана мысленно аплодировала их семейной наглости. Ни мать, ни сын уже не старались прятать свои намерения. Разговорами о крепкой семье они прикрывали, как ширмой, желание запустить руку в чужой карман.

За свой чай Оксана расплатилась и вышла. Ветер ударил в лицо, выдув приторный запах сладкого крема. Она достала телефон, набрала отца.

— Пап, привет, это я. Дома сейчас? Тогда приеду, надо поговорить.

У ворот отцовского дома она застала Степана Андреевича за ремонтом газонокосилки. На носу — квадратные очки, во рту — незажжённая трубка, руки испачканы мазутом. Дом за городом был добротный, основательный; отец сам выстроил его, когда вышел в отставку. Годы службы приучили его к суровой дисциплине и жёсткому прагматизму. Порядок требовался везде, от помидорных грядок до финансовых документов. Слова и слёзы его не убеждали — только факты, подкреплённые правильно оформленными бумагами.

Заметив дочь, он оставил инструменты и обтёр ладони ветошью.

— Привет, стрекоза. Иди к столу, сейчас чайник поставлю.