Муж проводил Марину в командировку, но проводница настояла, чтобы она села в другой вагон

— Удалось сделать, что требовалось? — спросила она негромко.

— Не всё. Заявку на запрет отправила. Теперь нужна сама доверенность, она должна лежать дома, в папке с документами.

Людмила Романовна немного подумала.

— Кто-нибудь может туда зайти и сфотографировать? Надёжный человек, которому вы доверяете. Только без участия мужа.

На четвёртом этаже жила Елена Андреевна. Их дружба началась ещё в детстве Марины, когда соседка угощала её в подъезде конфетами. У Елены Андреевны хранился запасной ключ: на случай потери своего или долгого отъезда. Этот негласный договор действовал уже лет двадцать.

— Есть такой человек, — ответила Марина и набрала соседку.

Елена Андреевна взяла трубку с первого гудка. Хотя было поздно, она ещё смотрела телевизор.

— Леночка, помоги мне, пожалуйста. Только не пугайся.

— Рассказывай.

— Надо зайти ко мне. В верхнем ящике письменного стола лежит папка. Найди в ней доверенность и пришли фотографии всех страниц.

Марина объяснила, зачем ей понадобился документ.

— А Павел дома? — осторожно спросила Елена Андреевна.

— Может быть, я не знаю. Если застанешь его, скажи, что я давно просила тебя заглянуть, а ты всё забывала, вот и зашла проведать.

Пауза.

— С тобой всё нормально, Марина?

— Пока да. Леночка, это важно.

— Уже иду, — сказала Елена Андреевна и закончила разговор.

За окном стояла ночь. Редкие огни посёлков вспыхивали в черноте и исчезали. Ровный, монотонный ход поезда странным образом успокаивал Марину. О возможных поступках и замыслах Павла она пока не думала: без фактов было рано. Вспоминала самого человека — прежнего и нынешнего.

Его манера говорить с ней менялась постепенно, незаметно, пока не оказалось, что настоящих разговоров между ними давно нет — остался обмен необходимыми репликами. Два года назад случился редкий откровенный разговор. Тогда Павел сказал, что устал именно от неё — от её спокойствия, методичности, от привычки сдерживать чувства, а не от брака вообще.

Марина промолчала, решив, что это раздражение и скоро оно пройдёт. Не прошло. Они лишь ещё больше замолчали.

Телефон снова завибрировал: Елена Андреевна прислала три фотографии. На первой, размытой и снятой немного вкось, Марина начала разбирать текст доверенности. Документ был оформлен на Раису Григорьевну Лисовскую.

Полномочия занимали шесть листов, набранных мелким шрифтом. Почти в конце документа, среди пунктов о представительстве в государственных органах и получении справок, Марина нашла право заключать за доверителя любые сделки с недвижимостью: покупать и продавать её, дарить, обменивать, а также получать деньги.

Она прочла этот пункт три раза. Потом вернулась к нему ещё раз.

Дарье Марина написала: «Нашла, высылаю фото». Ответ пришёл почти сразу: «Фотографии дошли. Здесь генеральная доверенность с широкими полномочиями, позволяющими продать квартиру. Хорошо, что ты уже отправила заявление о запрете. Утром разберёмся с документом, а сейчас попробуй уснуть. Ты в безопасности».

В безопасности. Марина отложила телефон, откинулась на полку и закрыла глаза. Мыслей было слишком много для немедленного сна. Она лежала неподвижно, слушала колёса, и постепенно всё, что ещё недавно было таким острым, приглушалось, словно звук из соседней комнаты.

Уже засыпая, она подумала, как хорошо, что ехать долго: времени у неё достаточно. Впервые за много лет Марина ясно чувствовала, что сама делает нужные шаги, вместо того чтобы плыть по течению и ждать, когда всё рассосётся. Сегодня стало понятно: само собой ничего не устроится. Ей хотелось это запомнить.

Под утро Людмила Романовна пришла проверить, всё ли благополучно. Увидев спящую Марину, тихо прикрыла дверь.

На горизонте проступила узкая серая полоса, потом рассвет стал шире и мягче. За окном лес переходил в поля, дальше появлялись посёлки. Поезд шёл к столице.

Марина спала. На её лице не было ни покоя, ни страха — только усталость человека, уже принявшего решение и готовящегося его выполнить. Квартира принадлежала ей. Бабушкино наследство, жизнь, которую она годами строила тихо, без лишнего шума, — так это не отдают.

На перроне Марина остановилась с чемоданом, ещё не привыкнув к влажному воздуху столицы. Пахло машинами и мокрым асфальтом. Дождь едва моросил: насквозь от такого не промокнешь, однако зонт не избавит от сырости на лице и плечах. Настроение было под стать этой погоде.