Муж оставил Оксану с новорождённым без дома, но в роддоме ей позвонили по поводу завещания

— Прости, Оксаночка. Я не всё тебе рассказала.

— О чём, бабуль?

Бабушкины губы шевельнулись, но продолжения не последовало. Она закрыла глаза и больше их не открыла.

Три года Оксана возвращалась к этому «не всё». Отец, долги, наследство, что-нибудь о доме? Она пересмотрела письма, бумаги, квитанции, ничего не нашла и постепенно заставила себя забыть. Убрала фразу на дальнюю полку памяти, как ненужную вещь. Теперь та вернулась — здесь, у незнакомого нотариуса, через два часа после того, как муж вычеркнул Оксану из своей жизни.

Даниил наелся и уснул с приоткрытым ртом. Оксана запеленала его, застегнула конверт и надела пальто. В зеркале над столиком отразились бледное лицо, тени под глазами, волосы, кое-как собранные резинкой. Она пригладила пряди ладонью и расправила плечи. Бабушка разрешала бояться сколько угодно, но в кабинет велела входить с прямой спиной.

После стука в дверь заглянула Злата.

— Оксана Сергеевна, вас примет Елена Романовна.

В конце короткого коридора помощница открыла дверь и отступила. Из-за массивного стола, занятого папками, поднялась невысокая женщина лет шестидесяти. Строгий серый костюм, аккуратная короткая стрижка, очки на цепочке.

— Благодарю, что приехали, Оксана Сергеевна. Проходите, присаживайтесь.

Оксана осталась на пороге.

У окна, спиной к серому свету, сидела другая женщина. Тёмное пальто было наброшено ей на плечи, на шее лежал красный шарф. Она держалась прямо; сложенные на коленях руки были стиснуты до белых костяшек. В коротких волосах густо проступала седина.

Женщина медленно встала. Усталые покрасневшие глаза, глубокие морщины возле рта, постаревшее лицо — и всё же Оксана знала его лучше своего. Оно хранилось у неё в сумке, в обложке паспорта, на фотографии с загнутым уголком. Только тёмной косы больше не было, а смех сменился слезами.

Пол будто качнулся. Колени ослабели, Оксана крепче прижала сына и опёрлась плечом о косяк, чтобы не упасть. Женщина сделала шаг к ней, но остановилась, словно перед невидимой стеной. Губы дрогнули.

— Здравствуй, Оксаночка, — тихо сказала она.

Тиканье настенных часов, шорох троллейбусных шин по мокрому асфальту за окном — несколько секунд только эти звуки нарушали неподвижность кабинета. Оксана и женщина у окна смотрели друг на друга. Их разделяли четыре метра паркета и 24 года.

— Оксана Сергеевна, прошу вас, присядьте, — тихо произнесла нотариус.

Оксана отстранилась от косяка, выпрямилась и удобнее устроила сына на руках. Садиться она не стала. Когда заговорила, в голосе была та сухая отчётливость, с которой на совещании она спрашивала клиента о проводке, которую тот пытался выдать за настоящую.

— Кто эта женщина?

— Оксаночка…

— Я обращаюсь не к вам, — оборвала её Оксана, не поворачивая головы. — Елена Романовна, что говорят документы? Кто она?

Брови нотариуса слегка поднялись; в её взгляде Оксане почудилось одобрение. Сняв очки и оставив их висеть на цепочке, Елена Романовна раскрыла папку.

— Савчук Марина Олеговна. Паспорт, его серия и номер, дата рождения — всё есть в деле. Родилась в Березовске. Она назначена исполнителем завещания и дала на это письменное согласие. — Нотариус подняла глаза от бумаг. — Здесь также имеется запись о вашем рождении. Она подтверждает: Марина Олеговна — ваша мать.

— Моей матери не стало, когда мне было шесть.

— Я проверила, Оксана Сергеевна. Записи о смерти Марины Олеговны Савчук нет. Такой записи не существует.

Женщина по-прежнему стояла у окна, прижав ладонь к концу красного шарфа, будто держалась за него. Оксана посмотрела на неё, и вместе с этим шарфом вспомнились духота актового зала, запах гвоздик, прямая спина возле двери. Слёзы, которых женщина не вытирала.

— Так это были вы. На вручении дипломов, возле выхода.

Женщина коротко кивнула.

— Вы стояли там, смотрели на меня… И ушли. — Голос Оксаны дрогнул впервые за весь разговор, но она сразу справилась с ним.

— Пожалуйста, сядьте обе, — твёрдо вмешалась Елена Романовна. — Оксана Сергеевна, вы держите ребёнка, которому всего шесть дней. Разговаривать с кем-либо вы сейчас не обязаны. Но с завещанием я должна вас ознакомить. Мне понадобится пятнадцать минут. Садитесь.