Муж оставил Оксану с новорождённым без дома, но в роддоме ей позвонили по поводу завещания

Нотариус снова надела очки.

— Наследодатель, Зайцев Геннадий Петрович, умер двадцать два дня назад. Похоронили его здесь, в городе. Завещание я удостоверила одиннадцать месяцев назад; с тех пор оно не менялось и не отменялось.

Зайцев. Фамилия отозвалась ударом тока — тем запоздалым ударом, который ощущаешь чуть после прикосновения. Мебельная фабрика. «Сами нашли меня, представляешь? Говорят, наслышаны». Оксана осталась неподвижной, не выдав ничего лицом. За восемь лет аудиторской работы она привыкла скрывать найденное расхождение, пока не проверит каждую цифру.

— Я с ним не знакома.

— А он о вас знал, — ответила Елена Романовна и вернулась к завещанию.

«Мою долю в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью — мебельной фабрики — в размере 40% завещаю Бондарь Оксане Сергеевне, урождённой Савчук. Двухкомнатную квартиру, принадлежащую мне, и средства на банковском счёте в сумме 4 млн завещаю Мельник Татьяне Яковлевне».

Читая часть о квартире, нотариус назвала её адрес в южном районе.

«Остальное моё имущество, где бы оно ни находилось и что бы в него ни входило, включая оставшиеся 60% доли в уставном капитале общества, завещаю своему сыну, Зайцеву Дмитрию Геннадьевичу. Исполнителем завещания назначаю Савчук Марину Олеговну».

Лист лёг на стол.

— Больше в завещании ничего нет. Геннадий Петрович не любил многословия.

Сорок процентов фабрики. Точной стоимости Оксана не знала, но представляла порядок сумм, когда речь шла о производстве такого размера. Из-за таких денег люди расставались с совестью.

— А Татьяна Яковлевна Мельник — кто она?

— Другая наследница. Извещение получила, на прошлой неделе приходила сюда. Дмитрия Геннадьевича известили в первый же день. Он сын покойного и директор фабрики.

Значит, начальник Виктора. Оксана коснулась ладонью конверта с сыном, словно ей требовалось убедиться: он здесь, он настоящий.

— Почему именно мне? Я никогда этого человека не видела, а он оставляет мне сорок процентов фабрики. Вы ведь лет тридцать работаете нотариусом, Елена Романовна? Встречали что-нибудь подобное?

— Двадцать восемь. И подобного не встречала. Однако при законно составленном завещании выяснять побуждения наследодателя — не моя задача. А в законности этого документа я уверена. — Она открыла ящик и вынула запечатанный конверт из плотной белой бумаги. — Здесь личное письмо. К завещанию оно не относится, юридической силы не имеет. Геннадий Петрович оставил его на хранение и велел отдать лично вам.

Единственную надпись — «Оксане лично» — вывели крупным старческим почерком. Оксана взяла конверт: почти невесомый.

— Оксана, пожалуйста, разреши мне объяснить… Я не жду, что ты… — Марина Олеговна говорила с такой осторожностью, словно ступала по тонкому льду.

— Вы молчали двадцать четыре года, — перебила Оксана, не прибавляя голоса. — Молчали в том актовом зале. Знали мой адрес. Наверное, и где я работаю, и за кого вышла замуж, и когда родила сына — тоже знали. — Она встала, прижав Даниила. — Помолчите ещё. Сейчас я вас слушать не могу.

Марина Олеговна склонила голову. Спину она всё так же держала прямо, только плечи словно уменьшились.

— Прежде чем вы уйдёте, Оксана Сергеевна, ещё одно, — сказала нотариус, поднимаясь следом. — На принятие наследства отведено шесть месяцев после его открытия. Для этого подайте мне заявление. Отказ также оформляется у нотариуса, но его, в отличие от почти всех других жизненных решений, уже нельзя отменить. — Она выдержала паузу. — Вы специалист, однако день у вас был тяжёлый. Поэтому повторю: сначала прочтите каждое слово и только потом ставьте подпись. Это касается любых бумаг о наследстве, кто бы вам их ни предложил.

— Я вас услышала.

Посмотрев Елене Романовне в глаза, Оксана поняла: за предупреждением стоит что-то ещё.

Марина Олеговна вдруг поднялась и подошла к столу. Перед нотариусом она положила вырванный из блокнота листок, сложенный пополам.

— Мой телефон и адрес. Передайте ей, пожалуйста… Если когда-нибудь…

Продолжения не последовало. Елена Романовна молча убрала записку к копиям документов, в тонкую папку, приготовленную Златой для Оксаны. Оксана всё видела. Не сказав ничего, взяла папку и вышла.

Между этажами она остановилась у окна. Прижала лоб к холодному стеклу и отсчитала про себя десять секунд. Затем выпрямилась и спустилась дальше.