— Абсолютно.
Он убрал фото.
— Его зовут Денис. У него уже была судимость за вымогательство.
Я похолодела. До этого я еще пыталась удержаться за мысль, что всё ограничивалось шантажом и документами. Но человек с таким прошлым возле моей запертой комнаты означал, что опасность была ближе и страшнее, чем я позволяла себе представить.
Перед уходом Максим Артёмович сказал:
— В ближайшие дни не ходите одна. Вообще. Даже в магазин.
— Они могут что-то сделать?
Он посмотрел в сторону окна.
— Лучше перестраховаться.
Это «лучше перестраховаться» прозвучало хуже прямого ответа.
В тот вечер я всё-таки вернулась к родителям. Мама обняла меня на пороге и долго не отпускала. Она заметно похудела за эти дни, будто болезнь прошла по ней, хотя болела я. Отец сидел в гостиной, хмурый, с пепельницей на столе. Раньше он почти не курил, а теперь одна сигарета сменяла другую.
— Он тебя бил? — спросил отец первым делом.
— Нет.
Он долго смотрел в пол.
— Когда ты сказала, что выходишь за него, мне уже тогда их семья не понравилась.
Я подняла голову.
— Папа, ты что-то знал?
— Не знал. Чувствовал. У отца его слишком скользкий взгляд. Говорит мягко, а сам будто всё время считает, кто сколько стоит.
Я села рядом. В памяти начали всплывать знаки, которые я раньше не хотела замечать. Богдан никогда не обсуждал со мной деньги семьи. Имущество его родителей оставалось за закрытыми дверями. Роман Данилович был вежлив, но никогда не подпускал меня по-настоящему близко. Он не принимал меня как дочь. Он наблюдал. А я называла это сдержанностью.
Ночью я услышала, как мама плачет на балконе. Вышла и увидела отца рядом с ней. Он держал ее за плечо, но смотрел в темноту так, будто был готов прямо сейчас идти искать виновных голыми руками.
— Может, нам уехать? — спросила мама. — Мне страшно, Ярина.
Я обняла ее.
— Следствие всё контролирует.
Я сказала это уверенно, но сама себе не поверила.
Около часа ночи пришло письмо на электронную почту. Без темы. Во вложении был видеофайл. Я сидела на кровати, уставившись на экран, и несколько минут не решалась нажать. Потом всё-таки открыла.
Камера была скрытая, изображение дрожало. Коридор в доме родителей Богдана. Сам Богдан стоял напротив Дениса.
— После этого дела ты исчезаешь, — говорил мой муж. — Понял?
Денис усмехнулся.
— Испугался?
— Я серьезно.
— Поздно. Когда деньги брал, правильным быть не мешало.
У меня перехватило дыхание.
Денис закурил и продолжил:
— За каждый участок тебе хорошо платили. А теперь совесть проснулась?
Лицо у меня онемело. Значит, Богдан был не просто слабым сыном, которого отец запугал. Он получал деньги.
Видео длилось недолго. В конце Денис сказал фразу, после которой внутри стало пусто:
— Ярина не первая.
Запись оборвалась.
Я сидела, не двигаясь. Слез не было. Иногда боль переходит такую границу, за которой тело перестает реагировать. Ты просто смотришь перед собой и понимаешь: прежняя жизнь исчезла окончательно.
Через минуту пришло новое сообщение с того же адреса:
«Хотите узнать правду о Богдане?»
Я ответила сразу:
«Кто вы?»
Ответа не последовало.
Утром я передала видео Максиму Артёмовичу. Он посмотрел запись дважды. Потом выключил звук и некоторое время сидел молча, сцепив руки.
— Вы кому-нибудь отправляли файл?
— Нет.
— Пока никому не пересылайте. Это важно.
— Богдана арестуют?
Он медленно выдохнул.
— Сейчас его отец пытается взять основную ответственность на себя. Но это видео показывает, что ваш муж знал больше, чем говорит.
Я сжала пальцы.
— Денис сказал, что я не первая. Что это значит?
Взгляд следователя потяжелел.
— Мы нашли еще трех женщин.
Я застыла.
Еще три…
