— Оксана.
Она подошла босиком. Софья Захаровна уже стояла у себя в коридоре с телефоном в руке.
— Не открывай, — сказала соседка.
— Я и не собираюсь.
За дверью Богдан тихо рассмеялся.
— Я знаю, что ты там. Ты всегда ходила босиком, когда боялась разбудить дом.
Оксана молчала.
— Помнишь нашу первую комнату? У хозяев вечно текла труба. Ты ставила таз и говорила, что зато у нас есть свой угол. Твой отец тогда считал меня пустым местом. А ты сказала, он еще увидит.
Она прижалась лбом к холодной двери.
— Я увидел, Оксан. В твоей квартире, рядом с твоей памятью, под портретом твоего отца, я все равно остался пустым местом. Я был мужем, пока соглашался жить по твоим правилам.
— Ты мог уйти.
— С чем?
— С руками, ногами и чистой совестью.
— Совестью счета не оплатишь. Мама каждый день говорила: Марьяна пропадет, дети пропадут, Диана уйдет, если я опять ничего не решу. Я устал быть слабым.
— И решил стать убийцей?
За дверью стало тихо.
— Я не хотел, чтобы ты мучилась.
— Как заботливо.
— Не говори так. Я любил тебя.
— Когда капал на подушку?
Он ударился затылком о стену; звук получился глухой.
— Это мама принесла. Сказала, будет приступ, как раньше. Что ты даже не поймешь. Что врачи спишут на болезнь.
Оксана закрыла глаза. Вот оно: не полное раскаяние, не просьба о прощении, а правда, выдавленная из жалости к себе.
— А вторая подушка?
Богдан молчал.
— Ее тоже мама принесла, — наконец сказал он. — Мне надо было закончить. Иначе все рушилось.
Софья Захаровна уже набирала номер.
— Уходи, Богдан.
— Открой. Я на коленях буду сидеть.
— Не надо. Я уже видела, как ты стоишь у моей кровати.
Он заплакал. По-настоящему или от бессилия — Оксана больше не разбирала. Слезы ничего не меняли. Через несколько минут на площадку поднялись сотрудники полиции. Богдан пытался объяснять, что просто пришел поговорить с женой, что семейную ссору раздули, что он никому не угрожал. Софья Захаровна передала запись. Оксана не вмешивалась. Она стояла за закрытой дверью и слушала, как шаги мужа удаляются вниз.
Утром Марьяна пришла к матери. Оксана узнала об этом позже от Мирославы. Марьяна привела детей, потому что больше не хотела оставлять их с Остапом. Галина Петровна открыла в халате, с телефоном в руке.
— Я пойду к следователю, — сказала Марьяна. — Расскажу все, что слышала.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Наконец пришла в себя.
— Из-за нее? Из-за этой бездетной дуры?
Настя спряталась за матерью.
— Бабушка, не надо про тетю Оксану.
Галина Петровна подняла руку. Не на внучку — на дочь. Удар был быстрым. Марьяна отшатнулась, но не заплакала.
— Вот теперь я точно пойду, — сказала она.
Настя вдруг закричала:
— Я не хочу жить в квартире тети Оксаны, если тетя Оксана должна умереть!
Даже Галина Петровна не нашла ответа.
К вечеру следователь Левицкий вызвал Марьяну официально. Оксана подробностей не спрашивала. Ей хватило звонка Ирины Максимовны.
— Богдана задержали. Остальное пока рано обсуждать.
Оксана сидела на кухне перед чистой чашкой. Руки больше не дрожали.
— А Галина Петровна?
— Ее тоже проверяют. Не звоните ей и не встречайтесь.
Но свекровь пришла сама. На следующий день, ближе к вечеру, она стояла у подъезда одна — без пакетов, без сладкого голоса, без маски заботы. Оксана возвращалась от Мирославы вместе с Софьей Захаровной.
— Довольна? — спросила Галина Петровна.
Оксана остановилась.
— Нет.
— Сына забрали. Дочь против меня настроила. Внуков увели чужие люди. Ты победила.
— Победа здесь ни при чем.
— Конечно. У тебя деньги, врачи, адвокат, соседи. А у Марьяны только дети.
— У Марьяны были дети. У вас была дочь. Вы выбрали не спасать их, а убить меня.
Свекровь шагнула ближе, но во двор въехала машина кризисного центра. Из нее вышла Марьяна. За ней — трое детей. Настя держала брата за руку, младший спал на плече матери.
— Марьяна, — позвала Галина Петровна.
Дочь остановилась. Лицо у нее было бледным, но спокойным.
— Дети — в машину, — сказала она.
— Марьяна, я же ради вас.
Марьяна посадила младшего, закрыла дверцу и посмотрела на мать.
— Ради нас надо было жить честно. Бедно, трудно, но честно.
Галина Петровна осталась у подъезда. Впервые она выглядела не властной, не сильной, не правой. Просто женщиной, от которой родная кровь отвернулась, потому что не захотела быть оправданием чужой смерти. Оксана прошла мимо и не обернулась.
Впереди были суд, показания, развод и пустая спальня. Но в тот вечер она уже знала: самый страшный замок в ее доме открылся. Не тот, который Богдан провернул тайным ключом, а тот, что держал ее в чужой семье, где любовь давно заменили расчетом…
