Ближе к вечеру позвонила Диана Мельник. Ее голос звучал уже не нагло, а сухо и неровно.
— Это я.
— Зачем звоните?
— Можно приехать?
— Для чего?
— Богдан приходил. Просил подтвердить, что был со мной в день вашей истории. Сказал, если я люблю, должна помочь. Я не подтвердила. Он ударил по стене рядом с моей головой, а потом сказал, что без него я снова буду продавать мебель до старости.
— Запись есть?
— Часть. Я включила не сразу, когда испугалась.
Через час Диана сидела в гостиной Оксаны без макияжа, и от этого выглядела не слабее, а моложе и злее. Телефон она держала на коленях.
— Я не пришла просить прощения, — сказала она. — Не умею и не буду притворяться. Я знала, что он женат. Думала, уведу. Думала, вы больная, удобная, слабая. Он так рассказывал.
— Спасибо за честность.
— Не благодарите. Я поступала мерзко. Но убивать вас не собиралась.
Она открыла переписку. Богдан писал: «Скоро все решится не через суд. Потерпи». Ниже: «Мама знает, как сделать без грязи». Еще ниже: «Главное, чтобы Оксана не начала бегать по врачам раньше времени».
Оксана сделала копии.
— Почему вы не позвонили ему после моего визита?
Диана посмотрела на свой новый диван — еще утром он казался подарком, а теперь становился уликой.
— Потому что увидела вас. Поняла, что он обещал мне не новую жизнь, а место мертвой женщины. На таком диване не уснешь.
Оксана почти улыбнулась, но улыбка не вышла.
— Вы официально передадите эти сообщения следствию?
— Да. Через своего адвоката. Я не хочу стать следующей дурой в его списке.
После ухода Дианы квартира казалась другой. В ней уже побывали страх, детский плач, чужая зависть и чужая ложь. Но теперь правду слышали не только стены.
Богдан вернулся поздно. На этот раз позвонил заранее.
— Я у двери. Можно?
Оксана открыла на цепочку. В руках у него был большой фирменный пакет из магазина медицинских товаров. Лицо — мягкое, виноватое, будто он репетировал его перед зеркалом.
— Я понимаю, что все испортил, — сказал он. — Не прошу сразу простить. Хочу начать с малого.
— Что это?
— Подушка. Ортопедическая. Врач сказал, тебе нужна другая поддержка для шеи. Старая спальня стала для нас тяжелым местом. Давай хотя бы сон вернем.
Он протянул пакет. Оксана не взяла. Сквозь заводскую упаковку пробивался едва заметный запах — может быть, обычный для новой вещи, но после вчерашнего она уже не могла доверять ни одной мелочи.
Богдан смотрел на нее слишком внимательно.
— Возьми, Оксан. Я сам выбрал. Для тебя.
Она подняла глаза и вдруг поняла: он не раскаялся, не испугался и не остановился. Он принес вторую подушку.
— Что случилось? — спросил Богдан. — Ты смотришь так, будто я пришел с оружием.
— Подушка пахнет.
— Новые вещи всегда пахнут.
— После вчерашнего Мирослава велела проверять все, что касается постели. Ты забыл, что у меня аллергия?
Он улыбнулся, но напряжение осталось в скулах.
— Теперь врач решает, на чем тебе спать?
— Пока она единственная заботится о моем здоровье.
Богдан прижал пакет к груди.
— Оксан, я пришел мириться.
— С подушкой?
— С желанием помочь.
— Оставь у двери. Проверю.
Несколько секунд он смотрел на цепочку.
— Ты даже мужа не впустишь?
— Сегодня нет.
— Из-за Дианы?
— Из-за тебя.
На лестнице щелкнул замок Софьи Захаровны. Соседка не вышла, только дала понять, что слышит.
— Хорошо, — сказал Богдан тихо. — Оставлю. Только не выбрасывай. Она дорогая. Я выбирал сам.
— Я знаю.
Пакет лег на коврик. Богдан постоял еще немного, ожидая, что она передумает, потом шаги спустились вниз. Оксана закрыла дверь и прислонилась к стене. Первый раз еще можно было пытаться объяснить отчаянием, давлением матери, безумием. Второй подарок не оставлял места для милости…
