Утром Богдан вернулся. Оксана увидела его через глазок: в руках букет, на лице вымученная мягкость. Такие цветы он приносил после ссор, чтобы вина выглядела красивее и пахла свежей зеленью.
Она не открыла сразу. Сначала позвонила Софье Захаровне. Соседка вышла на площадку с мусорным пакетом так естественно, будто просто собралась вниз.
— Можно войти? — спросил Богдан.
— Говори здесь.
Он бросил взгляд на соседку.
— При ней?
— Да.
— Оксан, мы муж и жена.
— Вчера ты тоже был мужем.
— Я не понимаю, к чему этот тон.
— Тогда начни с простого. Зачем ты соврал про командировку?
На секунду он застыл, потом быстро нашел ответ:
— Не хотел тебя расстраивать. Были дела в городе.
— С Дианой?
Букет опустился ниже.
— Она тебе звонила?
— Я сама к ней ходила.
— Прекрасно. Теперь будешь бегать по моим знакомым и позорить меня?
— Ты сам отлично справился.
— Диана ничего для меня не значит.
— А диван?
— Ошибка. Оксана, хватит. Я виноват, запутался. Мать давит, Марьяна тонет, Остап пьет. Я между всеми разрывался.
— Ты сейчас кого жалеешь?
— Нас.
— Нет. Себя.
Он шагнул ближе, но она не отступила.
— Я люблю тебя.
Софья Захаровна тихо кашлянула. Богдан сжал губы.
— Можно без зрителей?
— Нельзя.
— Ты делаешь из меня чудовище.
— Многие мужья тайно приходят домой из командировки?
Его лицо стало неподвижным.
— Что ты имеешь в виду?
— Пока ничего.
Он понял, что дверь для него закрывается.
— Я вернусь вечером. Поговорим нормально.
— Не приходи без звонка.
— Это и моя квартира.
— Нет, Богдан. Ты здесь прописан, но квартира моя. Ты это хорошо помнишь. И твоя мать тоже.
Он резко поднял глаза.
— Маму не трогай.
— Она сама пришла в эту историю.
Богдан ничего не ответил. Взял цветы обратно, будто даже этот жалкий знак примирения передумал оставлять, и пошел вниз по лестнице.
После обеда пришла Галина Петровна. Без звонка, с пакетом фруктов и лицом женщины, которая уверена: чужая дверь должна открываться перед ней по праву родства. Оксана не хотела впускать, но свекровь стучала настойчиво, с нарастающим раздражением.
— Оксаночка, я к тебе по-хорошему.
— Мне нездоровится.
— Вот поэтому я и пришла.
Она прошла на кухню, поставила пакет на стол и огляделась, словно проверяла хозяйство сына.
— Богдан звонил. Ты холодна с ним. Зря. Мужчина оступился, жена должна понимать.
— Вы о Диане?
— И о ней тоже. Девица прилипла, бывает. Главное — семья.
— Чья?
Галина Петровна прищурилась.
— Семья Богдана. Моя. Марьяны. Троих детей, которые ни в чем не виноваты. Ты же сама видела, в чем они ходят.
— Я покупала им вещи.
— Пару курток? Несколько лекарств? Оксаночка, у тебя дело, помещения, квартира. Для тебя это мелочь.
— А для вас я кто?
— Жена моего сына.
— Пока полезна?
Свекровь усмехнулась.
— Ты без детей, Оксана. Тебе трудно понять бабушку голодных внуков.
Оксана медленно повернулась к ней.
— Не произносите это так, будто я сама выбрала пустую детскую.
— Не надо прикрываться трагедией. Богдан молодой мужчина. Ему нужен дом, где его ждут, а не музей твоего отца.
— Вы пришли обсуждать мой брак?
— Я пришла спасти то, что еще можно.
— Вы уже пытались.
Галина Петровна напряглась.
— Что ты хочешь сказать?
— Я больше не буду платить за чужую жадность своей жизнью.
Пощечина прозвучала резко. Щека вспыхнула жаром, Оксана качнулась и ударилась плечом о шкаф, но устояла. В дверях кухни появилась Софья Захаровна.
— Галина Петровна, руки уберите.
В эту секунду открылась входная дверь. Богдан вошел своим ключом и замер в прихожей. Мать стояла у стола, Оксана держалась за щеку, соседка преграждала проход.
— Что здесь происходит? — спросил он.
— Твоя жена хамит матери, — сказала Галина Петровна.
Богдан даже не посмотрел на Оксану. Он схватил мать за локоть.
— Ты все испортишь, — прошипел он.
Оксана медленно опустила руку.
— Что именно она испортит, Богдан?
Он понял, что выдал себя. Отпустил мать и отступил.
— Нервы. Разговор. Все, что я пытался исправить.
— Ты пытался?
— Оксан, не сейчас.
Галина Петровна первая вернула себе голос.
— Пойдем, сын. Здесь нас уже судят.
— Ключ оставьте, — сказала Оксана.
Богдан нахмурился.
— Что?
— Ключ. Тот, которым ты сейчас открыл. О третьей связке я не знала.
— Не смеши.
Софья Захаровна достала телефон.
— Я могу вызвать полицию. Пусть они оценят, смешно или нет.
Богдан достал ключ из кармана и бросил на тумбу. Металл звякнул коротко, зло. Когда они ушли, Оксана села на стул. Щека горела, но внутри было странно спокойно. Маски сорвались при свидетеле…
