Марьяна стояла так, будто пришла не к невестке, а к последней двери перед пропастью. Младший сын спал у нее на плече и вздрагивал во сне, словно даже сон не защищал его от крика, который остался в доме.
— Заходи, — сказала Оксана.
Марьяна переступила порог и сразу посмотрела на закрытую спальню. В гостиной лежало одеяло, рядом стояла чашка с остывшим чаем. Воздух был неподвижный, горьковатый, будто стены успели впитать страх.
— Средний и Настя внизу, у Софьи Захаровны, — шепнула Марьяна. — Остап орал так, что соседи вышли.
— Он тебя ударил?
Марьяна прикрыла разбитую губу.
— Толкнул. Я о шкаф ударилась.
— Не защищай его хотя бы здесь.
Она опустила глаза.
— Мне стыдно.
Оксана закрыла дверь на цепочку и провела ее на кухню. Марьяна села на край стула, все еще не выпуская ребенка из рук.
— Что именно Остап сказал детям?
— Сначала требовал деньги. Потом стал смеяться, что я дура, бегаю к тебе с просьбами, а скоро ты сама нам все оставишь. Настя спросила, почему тетя Оксана отдаст квартиру. Он сказал, что иногда люди вовремя освобождают место. Я велела ему замолчать. Он разозлился и сказал, что мама права, ты все равно не жилец. Дети услышали.
На кухне стало так тихо, что слышно было, как за стеной капает вода в трубах.
— Марьяна, ты знала про подушку?
Та подняла на нее глаза.
— Про какую подушку?
Испуг был слишком прямым, слишком детским, чтобы быть игрой.
Оксана открыла на телефоне фотографию пакета с наволочкой.
— В день, когда Богдан должен был быть в командировке, он пришел сюда. Думал, что меня нет. Капнул что-то на мою подушку и уехал. Его ждала машина.
Марьяна посмотрела на снимок, потом на дверь спальни.
— Нет, — выдохнула она. — Богдан не мог.
— Твоя мать писала ему, что после развода он уйдет почти ни с чем, а после похорон все будет его.
Марьяна зажала рот ладонью. Ребенок вздрогнул, и она начала качать его быстрее.
— Мама говорила, что скоро все решится, — прошептала она. — Я думала, Богдан разводится. Она сказала, что у детей будет нормальная жизнь. Что брат наконец вспомнил о крови.
— И ты решила, что моя квартира может стать вашей?
Слезы потекли по ее щекам беззвучно.
— Я решила, что ты богатая и сильная. Что ты переживешь.
Эти слова ударили больнее обвинения.
— Переживу что? Развод? Унижение? Собственные похороны?
— Я не знала, Оксана. Клянусь, я хотела думать, что все будет законно. Что он уйдет, заберет свою часть, а мы снимем жилье. Я запрещала себе думать о смерти.
— Галина Петровна не спасала тебя. Она тобой прикрывалась.
— Она моя мать.
— Да. Поэтому тебе труднее увидеть, что она делает.
Телефон Марьяны загудел на столе. На экране появилось имя Остапа. Она дернулась.
— Если не отвечу, он сюда придет.
— Включи громкую связь.
Марьяна нажала на вызов.
— Ты где? — проревел Остап. — У этой богатой стервы?
Оксана включила запись на своем телефоне.
— Не кричи. Дети слышат, — сказала Марьяна.
— Плевать. Возвращайся. И деньги у нее возьми. Раз уж скоро все ее добро к нам перейдет, можно заранее.
— Остап, замолчи.
— Твоя мамаша сама сказала, вопрос почти решен. Богдан не дурак, свое заберет. Эта бездетная все равно никому не нужна.
Марьяна побледнела.
— Ты это при детях говорил?
— Пусть привыкают к правде.
Оксана отключила звонок. Младший проснулся и тихо захныкал. Марьяна прижала его к груди, как будто могла закрыть от всего телом.
— Вот на чем она играет, — сказала Оксана. — На твоем отчаянии, на его пьянстве, на детском страхе, на моей боли и на жадности Богдана.
В коридоре послышались шаги. Софья Захаровна привела старших детей. Девочка держала брата за рукав. На ее лице было выражение, которого у ребенка быть не должно.
— Мама, мы домой не пойдем?
Марьяна попыталась улыбнуться и не смогла.
— Нет, Настенька. Не сейчас.
Оксана присела перед девочкой.
— У меня есть подруга. Она врач. У нее дома спокойно. Вы поедете туда с мамой, а утром взрослые решат, как помочь.
— Папа нас найдет?
— Сегодня нет.
Софья Захаровна уже держала телефон.
— Такси вызвала. Водитель знакомый, лишнего не спрашивает.
Через двадцать минут Марьяна уходила с детьми. У двери она обернулась.
— Оксана, я правда не знала.
— Теперь знаешь.
— Я боюсь маму.
— Тогда впервые поступи не так, как она ждет.
Дверь закрылась. Оксана прислонилась к стене. Гостиная снова опустела, но в ней остался детский шепот: тетя Оксана не жилец…
