Оксана медленно обернулась.
— Не смогу что?
Диана прижала пальцы к губам, будто пыталась удержать уже сорвавшуюся фразу.
— Ничего.
— Договаривайте.
— Он говорил, что скоро у вас начнутся проблемы со здоровьем. Что вы слабая, а его мать знает врача, который подтвердит хроническую аллергию. Я думала, он хочет признать вас недееспособной или что-то вроде того. Я не знала про подушку.
Оксана открыла дверь.
— Теперь знаете.
На улице она дошла до угла дома и только там остановилась. В груди жгло, но это не было приступом. Это была злость — горячая, живая, возвращающая кровь в онемевшие пальцы. Страх все еще шел рядом, но уже не держал ее за горло.
Вечером Богдан позвонил раньше обычного.
— Ты дома?
— Да.
— Как самочувствие?
— Терпимо.
— Я завтра вернусь. Командировка закончилась быстрее.
— Хорошо.
— Ты рада?
Оксана посмотрела на руку без кольца. Оно со вчерашней ночи лежало в ящике стола.
— Нам надо поговорить.
Он насторожился, даже дыхание в трубке изменилось.
— О чем?
— О Диане.
Тишина была долгой.
— Кто тебе сказал?
— Неважно.
— Ты следишь за мной?
— У тебя год другая женщина, Богдан. Не начинай по телефону.
— А ты хотела начать дома? На нашей кровати? Или у Дианы — на новом диване?
Он выдохнул резко, почти зло, но голос тут же стал ниже, примирительнее.
— Она ничего для меня не значит.
— Диван значит больше?
— Я запутался.
— В адресе доставки?
— Оксан, ты не понимаешь, как все стало тяжело. Твоя работа, память твоего отца, твои стены, твои правила. Я в этом доме все время был гостем.
— А я кем была в твоем плане?
— В каком плане?
— Пока только в семейном.
Он быстро надел привычную интонацию виноватого мужа, который рассчитывает на усталость жены.
— Прости. Да, я виноват. Диана появилась, когда дома стало пусто. Мать давила, Марьяна плакала, Остап опять пил. Я разрывался между всеми.
— И решил завести любовницу?
— Я был один.
— Я лежала в больнице после потери ребенка, Богдан. Ты тогда тоже был один?
Он молчал слишком долго.
— Не надо этим бить.
— Я не бью. Я напоминаю, где у нас был дом.
— Давай завтра. Я приеду, и мы спокойно все обсудим.
— Приезжай. Спокойствия не обещаю.
Она отключилась первой.
Поздно вечером в дверь позвонили. Оксана решила, что это Софья Захаровна, но на пороге стояла Марьяна Кравец. Без куртки, в старом растянутом свитере, с младшим ребенком на руках. Волосы выбились из резинки, губа была разбита. Малыш спал, уткнувшись ей в плечо.
— Оксана, можно? На пять минут.
Оксана отступила.
— Что случилось?
— Остап напился. Кричал при детях. Сказал, чтобы я не унижалась перед тобой, потому что скоро мы будем жить нормально.
— Откуда он это взял?
Марьяна подняла опухшее лицо.
— Мама сказала, что Богдан все решит. Что квартира будет наша или будут деньги. Я думала, он разводится. Честно думала.
Оксана молчала.
— А сегодня Остап сказал детям, что тетя Оксана все равно не жилец. Старшая услышала и спросила, кто умрет. Оксана, что происходит?
Ребенок во сне всхлипнул. Марьяна прижала его крепче.
— Я ничего не знала, — прошептала она. — Если мама с Богданом сделали что-то страшное, скажи мне сейчас. Потому что я уже не понимаю, на чьей стороне моя семья.
Оксана посмотрела на закрытую спальню, на диван, где провела ночь, на женщину с ребенком у порога. Ложь Богдана уже вышла из их брака и потянула за собой всех, кто стоял рядом…
