Двое туристов, один грибник, какой-то приезжий из другого региона. Никого не нашли. Местный полицейский Кравченко славился тем, что составлял протоколы, не выезжая на место.
Река в этих краях считалась опасной: быстрое течение, обманчивые отмели, омуты. Все это Олег знал. Он бывал здесь раньше, еще до их брака, рассказывал ей, смеясь, что деревня мистическая и что местные сами не любят говорить о пропавших.
Она думала о том, что он предложил эту поездку в последний момент, и она согласилась. Согласилась потому, что за три дня до этого они поругались, серьезно, не как обычно. И она решила, что поездка может стать примирением.
Это была ее ошибка, не первая, но, возможно, самая дорогостоящая. Она думала о страховом полисе, который нашла четыре месяца назад в его ящике стола. Страхование жизни на ее имя — крупная сумма, единственный выгодоприобретатель Олег Бондаренко.
Полис был оформлен полтора года назад. Она тогда спросила его об этом, и он объяснил так легко и убедительно, что она почти поверила. Деловая необходимость, партнеры требуют определенных гарантий, юридическая формальность.
Почти поверила, но не до конца. Она думала об Инне Мельник, которой было 33 года: деловой партнер, умница с холодными глазами и правильными связями. Инна появилась в его жизни полтора года назад, примерно тогда же, когда был оформлен полис.
Тогда же Олег вдруг начал много говорить о реструктуризации бизнеса и о том, что их совместная компания должна выйти на новый уровень. Катя тогда была занята своим агентством и не придала этому значения. Сейчас, лежа на раскладушке у чужой печи, она отчетливо понимала, что детали складываются в единственно возможную картину.
Она думала о том, что он не знает, что она жива. И в какой-то момент, уже на рассвете, когда за маленьким окном избы начало светлеть небо, она перестала думать о том, что с ней произошло, и начала думать о том, что будет делать дальше. Утром Василий Иванович поставил на стол яичницу с помидорами с огорода, хлеб и еще чай.
Катя ела молча, он сидел напротив и смотрел в окно. Рыжик ходил между ними и просил угощения. — Сколько можно оставаться? — спросила она наконец.
Он пожал плечами. — Сколько нужно. — Она подняла на него взгляд.
Он смотрел спокойно, без жалости, без любопытства, без той оценивающей настороженности, которую она привыкла видеть в глазах чужих людей. — Я бывший следователь, — сказала она. — Судебный эксперт-криминалист, 12 лет в следственных органах. — Понятно, — сказал он.
— Человек, который меня столкнул, — мой муж. Он думает, что я утонула. Мне нужно время, чтобы собрать доказательства и добраться до нужного адвоката. Если вы обратитесь в полицию сейчас, он узнает, что я жива, уничтожит все, что я успела найти, и выйдет сухим из воды. — Василий Иванович помолчал, потом встал, убрал тарелки, поставил греться воду. — Я таких людей видел, — сказал он, стоя к ней спиной.
— В армии. Тех, которые улыбаются и уже все решили. — Он сделал паузу. — Ребра проверь, левый бок.
— Целые, — сказала она. — Проверь, — повторил он. Она проверила.
Трещина в нижнем ребре. Василий Иванович достал откуда-то бинт и туго перемотал ей грудную клетку с таким профессиональным спокойствием, что она спросила: — Вы тоже медик? — Санинструктор в свое время.
Он закрепил конец бинта. — Давно, правда. — На четвертый день она почувствовала себя достаточно сносно, чтобы выходить во двор.
Деревня встретила ее тишиной и запахом мокрой листвы. Деревня умирала медленно и без драматизма. Из сорока домов жилыми оставались двенадцать, и в большинстве из них доживали свой век старики, которые давно перестали удивляться чему бы то ни было.
Василий познакомил ее с соседкой Галиной Ивановной, 80-летней женщиной с пронзительным умом и абсолютным нежеланием вмешиваться в чужие дела. Та посмотрела на Катю, кивнула и сказала только: — В огороде помочь можешь, если хочешь. Руки займет.
Катя помогала. Убирала последние кабачки, накрывала клубнику лапником, чинила покосившийся штакетник. Работа действительно занимала руки и давала голове возможность работать спокойно, без той судорожной торопливости, которую она чувствовала в первые дни.
Она методично восстанавливала в памяти все, что знала и что успела собрать до этой ночи на мосту. Они с Олегом прожили вместе восемь лет, познакомились на корпоративном мероприятии, она тогда только получила повышение в следственных органах, он был на подъеме в строительном бизнесе. Ухаживал красиво, умело, с той непринужденностью, которая в молодости казалась ей признаком настоящего характера, а не отработанным навыком.
Они поженились через год, и полтора года после свадьбы она уволилась из следственных органов не потому, что он требовал, а потому, что он деликатно, последовательно и очень убедительно объяснял, что ее работа создает сложности, что определенным людям неудобно иметь дело с семьей, где жена из следственных органов, что ей достаточно таланта, чтобы найти себя в чем-то другом. Она нашла: открыла детективное агентство — частный сыск, розыск людей, проверка контрагентов. Вложила в это все свое профессиональное знание и вышла на серьезный уровень быстрее, чем сама ожидала.
Агентство выросло в небольшую, но серьезную структуру с тремя постоянными сотрудниками и репутацией, которая говорила сама за себя. Олег поддерживал ее, радовался, хвалил, помогал с юридическим оформлением. Именно он настоял на определенной схеме регистрации бизнеса, объяснив, что так налоговая нагрузка меньше.
Она доверяла ему в юридических вопросах, он был умнее ее в этой области, и это она признавала честно. Только три года назад, когда понадобилось переоформить один из договоров, она залезла в документы сама и обнаружила, что де-юре Олег оформил на свою компанию право распоряжаться активами агентства. Не полное владение, но фактический контроль.
Она пришла к нему с этим, спокойно, без скандала. И он также спокойно объяснил, что это временно, что так удобнее для кредитной линии, что он переоформит, как только закроется один вопрос. Вопрос не закрывался полтора года…
