— Ну что, ты добилась своего? — глухо, с ненавистью сказал он. — Мы уезжаем. Прямо сейчас. К Оксаниной маме в двушку. Завтра после работы я приеду за остальными вещами и мебелью.
— Это ваш осознанный выбор, — абсолютно ровно, без эмоций ответила Людмила Петровна, аккуратно снимая и вешая пальто.
— Мой выбор был жить с любящей матерью, которая меня поддерживает в трудную минуту, а не с расчётливой бездушной женщиной, которой глубоко плевать на жизнь и счастье собственного сына! — сорвался на крик Михаил, сжимая кулаки. — Ты нас целенаправленно выжила. Ты не захотела помочь нам ни разу. Ты просто старая эгоистка.
Людмила Петровна медленно повесила пальто на деревянные плечики. Спокойно повернулась к красному от гнева сыну.
— Я пустила вас в свой дом. Абсолютно бесплатно, Миша. Я уступила вам две лучшие комнаты из трёх, ютясь в маленькой спальне. Я весь этот месяц сама платила за всю коммуналку, воду и свет, которые вы жгли. Я покупала продукты, мясо, сыры, которые вы с аппетитом ели. Если в твоей искажённой системе координат всё это называется «ни разу не помогла» и эгоизм, то вам действительно, объективно, лучше прямо сейчас съехать. Оплачивая бешеные деньги за аренду чужому, равнодушному дяде-хозяину, вы оба очень быстро научитесь ценить то, что вам любящие люди дают бесплатно.
Оксана злобно схватила детей за руки, дёрнув так, что младший захныкал.
— Пошли, Миша. Смысл с ней вообще разговаривать. Этот человек без сердца. Пустое место.
Они вышли с грохотом и шумом. Михаил с проклятиями тащил неподъёмные чемоданы по бетонной лестнице, потому что грузовой лифт, как назло, застрял на верхнем этаже. Людмила Петровна молча дождалась, пока стихнут шаги, и плотно закрыла за ними тяжёлую железную дверь. Дважды повернула верхний замок и закрыла ту самую внутреннюю задвижку…
