В просторной квартире мгновенно повисла звенящая, плотная, исцеляющая тишина. Никто больше не бегал с воплями по коридору. Телевизор с дурацкими мультиками больше не орал на полной громкости, а дверцы кухонных шкафов не хлопали с размаху. Воздух стал чище.
Людмила Петровна прошла на кухню. На столе стояли липкие немытые кружки, валялись фантики от конфет и крошки печенья. Она взяла мусорное ведро и одним резким движением тряпки смахнула в него весь этот мусор.
Она поставила чужие кружки в раковину и включила тёплую воду. Она не чувствовала ни малейшего сожаления, ни горечи утраты. Она физически чувствовала, как прямо сейчас расслабляются каменные мышцы её спины и шеи. Как безвозвратно уходит то постоянное изматывающее фоновое напряжение, в котором она вынуждена была жить весь этот последний месяц.
Она решила, что завтра утром вызовет профессиональный клининг, чтобы отмыть те две комнаты от чужого присутствия. Вернёт туда свои любимые цветы в кадках. Купит новые светлые шторы…
Сын позвонил ей только через полтора месяца. Голос в трубке был тусклым, бесконечно уставшим и надломленным. Он рассказал, что они сняли убитую двушку на самой окраине города и теперь отдавали за неё почти половину его неплохой зарплаты. Оксана каждый день устраивала истерики и требовала нанять няню, потому что она не справлялась с двумя детьми и бытом, а свободных денег не было вообще.
Мечта об ипотеке отодвинулась на неопределённый призрачный срок. Михаил долго мялся, а потом осторожно попытался намекнуть, что они могли бы попробовать начать всё сначала, что они всё осознали, всё поняли и больше так не будут. Но Людмила Петровна мягко, но непреклонно перевела тему разговора на прогноз погоды и его здоровье.
Возврата к прошлому не было и быть не могло. Её дом, её крепость снова и навсегда принадлежал только ей одной.
