Руденко остановился у ворот и долго не входил. В отличие от Мельника, он умел слушать. Несколько секунд стоял совершенно неподвижно, потом чиркнул зажигалкой, осветил пространство перед собой и сразу погасил пламя. Глазам требовалось привыкнуть к темноте. Он это понимал.
Я видел его силуэт на фоне чуть более светлого неба. Высокий, тяжёлый, уверенный. В обычной жизни такая фигура заставляла людей уступать дорогу ещё до того, как звучало требование. Руденко достаточно долго жил без серьёзных последствий и привык считать осторожность чем-то необязательным. В конце концов он шагнул внутрь.
— Есть кто? — спросил он ровно.
Ответа не последовало. Он прошёл глубже, остановился возле первого ряда станков и позвал снова. Рука на мгновение опустилась к пустому поясу: вне службы оружия при нём не было. Я вышел из-за массивного пресса и встал в нескольких шагах.
Руденко развернулся быстро. Реакция у него была хорошая. Мы смотрели друг на друга в почти полной тьме, пока он не узнал меня. Сначала во взгляде мелькнуло напряжение, затем лицо стало неподвижным.
— Ты, — произнёс он.
— Я.
Между нами повисла пауза. Он оценивал расстояние, положение входов, мои руки, собственные возможности. Страхом это ещё не было. Скорее неприятным удивлением человека, обнаружившего, что предмет, который он давно списал со счёта, вдруг оказался перед ним.
— Чего тебе надо?
— Поговорить.
Он усмехнулся тем самым краем рта.
— Ну так говори.
Я назвал Марину Сергеевну Коваленко. Двадцать первое февраля. Синий пуховик, магазин на торговой улице, восемь вечера. Патрульная машина. Двое сотрудников без оформления задержания. Ночная поездка и обочина возле нефтебазы.
Руденко молчал, не перебивая. Когда я закончил, он сказал, что не понимает, о чём речь. Голос оставался спокойным, но в нём появилась жёсткость человека, который уже решил отрицать всё до конца.
— Понимаешь, — ответил я. — Мы оба понимаем.
Воздух будто стал плотнее. Так бывает за секунду до драки, когда решение уже принято, хотя никто ещё не двинулся. Руденко спросил, что я собираюсь делать: снова писать заявление, жаловаться, ходить по кабинетам. В его тоне прозвучало привычное презрение.
Я сказал, что заявление уже писал и результат ему известен. Тогда он потребовал объяснить, зачем я пришёл. Я ответил: чтобы сообщить одну вещь.
— Какую?
— Мельник уже услышал.
Эта фраза остановила его сильнее любой угрозы. Усмешка исчезла. Руденко несколько секунд всматривался в темноту за моей спиной, словно только теперь понял, что в цехе может находиться ещё что-то. Он спросил, что именно это означает. Я не ответил. В тишине до него начало доходить, что случившееся уже невозможно повернуть назад…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже рекламы👇👇👇
