Руденко бросился вперёд без предупреждения. Он был крупнее, моложе и привык побеждать напором. Для большинства людей его вес и скорость действительно решили бы исход. Но тело хранит выученное дольше, чем разум. Навыки, выработанные за два года в горах и закреплённые последующими годами настороженности, не исчезли вместе с формой.
Схватка длилась недолго. Я не помню её как красивый набор приёмов и не стану делать вид, будто в ней было мастерство. В памяти остались только тяжёлое дыхание, удар плечом о металл, скользкая пыль под подошвами и короткая боль в плече, раненном много лет назад. Через минуту Руденко оказался на полу у стены. Он оставался жив и в сознании, но уже не мог напасть снова.
Я сел рядом, не возвышаясь над ним. Мне не хотелось изображать судью. Судья опирается на закон, а закон от меня отвернулся. Я был мужем женщины, которую он счёл никем.
— Ты давно носишь форму, — сказал я. — И решил, что она даёт право выбирать, чья жизнь имеет значение. Маринина жизнь для тебя ничего не значила. Просто женщина, попавшаяся вечером на дороге.
Руденко тяжело дышал и молчал.
Я рассказал ему, что прошёл дальнюю войну, видел молодых ребят, умиравших за слова о долге и стране, а потом вернулся и встретил другую войну — в кабинетах, патрульных машинах и поддельных справках. В ней не стреляли очередями. Здесь человека можно было уничтожить, а затем несколькими строками превратить преступление в случайность.
— Эта война — ты, Мельник и Савченко, — продолжил я. — Каждый сделал свою часть. Вы забрали её. Он переписал то, что случилось. Остальные отвели глаза, потому что так удобнее.
Руденко хрипло сказал, что я ничего не докажу. Я согласился. Доказательства нужны тому, кто собирается идти в суд. Я больше не рассчитывал на суд.
Я напомнил, что Марина не пила, что дома у неё стоял суп, на столе лежала раскрытая книга, а сама она просто возвращалась после работы. Она не была ни героиней, ни важной свидетельницей и не имела отношения к опасным делам. Обычная женщина. Именно поэтому случившееся было страшнее: они выбрали её не за что-то, а потому, что могли.
Взгляд Руденко на мгновение изменился. Не знаю, было ли там сожаление. Возможно, он лишь наконец понял, насколько тщательно я искал его и сколько месяцев шёл к этой ночи. Он сказал, что меня посадят. Я ответил, что это вероятно.
— Но сначала закончится твоя безнаказанность.
Это было последнее, что я хотел ему сказать. Не ради торжества и не ради признания. Просто чтобы в последнюю минуту он знал: Марина не исчезла в переписанном протоколе, её имя осталось, а человек, которого он считал бессильным, всё-таки дошёл до него…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже рекламы👇👇👇
