Жизнь без прикрасШульга налился багровым и открыл рот. Но Ирина уже держала мой рукав слабыми дрожащими пальцами.
— Не надо, пожалуйста, — сказала она так тихо, что слышал только я. — Вмешаешься — он Гришу уволит. Мы без его заработка не проживём. Уйди, умоляю тебя.
Я посмотрел на неё. Сейчас она была права. Одним звонком я мог раздавить Шульгу, но не здесь, при ней и при мальчике.
За несъеденный ужин я оставил деньги на столе.
— Разговор с вами ещё не закончен, — сказал хозяину и вышел под дождь.
Уйти дальше закрытой аптеки через дорогу не смог. Встал под её навесом и ждал, сам не зная чего. В одиннадцать ресторан закрылся, окна погасли. Ещё через пять минут распахнулась задняя дверь.
Мальчик выкатил кресло. Мать укрыл большим куском полиэтилена, видимо, припасённым на дождь, а себе натянул капюшон старой куртки. Дальше пошла неасфальтированная улица: лужи, грязь, выбоины. Колёса вязли; он налегал на ручки, вытаскивал кресло и толкал снова.
Один раз оно опасно накренилось. Удерживая его, мальчик упал коленом в лужу, едва успев остановить падение. Встал и без единого слова повёз дальше. Ирина под плёнкой держалась за подлокотники.
Я последовал за ними, стараясь держаться поодаль, в темноте. Когда-то тоже провожал её из библиотеки — но тогда шёл рядом, сжимал её руку. Теперь крался вдоль чужих заборов, как вор.
Почти полчаса они добирались до озера, на самую окраину, туда, где уже кончались фонари. Старый деревянный дом смотрел на улицу двумя окнами; крыльцо покосилось. Под лампочкой стояла пожилая женщина, набросившая пальто на плечи. Она ждала их и помогла втащить коляску по пандусу, сколоченному из досок.
Дверь за ними закрылась. Я остался возле забора под дождём. В одном из двух окон горел свет. За занавеской возник силуэт мальчика: он стоял возле матери, что-то делал. И я понял — кормит её ложкой. Той котлетой, к которой она так и не притронулась в ресторане.
Ночевать я устроился на остановке соседней улицы. Под шиферной крышей была деревянная скамья, на стене висело расписание. Последний рейс в областной центр кто-то обвёл красной ручкой.
Около двух ночи пришёл бездомный пёс — рыжий, мокрый, хромающий. Посмотрел на меня, улёгся у ног и заснул. За столько лет рядом со мной впервые осталось живое существо, которому не было дела до моей должности. Ему было тепло.
Водителю я позвонил и велел не приезжать. Секретарю сообщил, что завтра меня на работе не будет. Она удивилась: за четырнадцать лет я не взял ни одного выходного.
До утра я не сомкнул глаз. Сходил в круглосуточный ларёк за сигаретами и впервые в жизни закурил.
Вспоминалась другая октябрьская ночь, пятнадцать лет назад. Я стоял на кухне, держал записку и перечитывал её раз сто, словно слова могли перемениться. В три ночи позвонил матери. Старая, больная, она выслушала меня и сказала:
— Сынок, не решай сгоряча. От хорошего мужа без причины не уходят. Ты сначала узнай, что случилось.
Я накричал на неё:
— Ничего я узнавать не хочу!
Через два года мама умерла. Причины ухода Ирины я так и не выяснил. Даже не попытался.
Теперь перед глазами стояли кресло, клетчатая сумка и красные руки подростка. Ему четырнадцать, а Ирина ушла пятнадцать лет назад. Ещё в ресторане я понял: другого мужчины не было. Ни красавца-весельчака, ни дорогой шубы. Был этот мальчик с моим лицом и моим именем.
Мне нужно было понять, зачем она ушла и оставила слова, на полжизни превратившие меня в камень. Зачем скрыла, что у меня родится сын. Ответов у меня не было. Но к утру я решил: никуда отсюда не уеду, пока не узнаю.
К семи утра дождь прекратился. Я снова подошёл к дому у озера, над которым стоял белый, густой, как молоко, туман. У забора остановился: ночью я не заметил ветряка на крыше.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.