После этого она отпустила класс. Дети быстро разошлись, а Мила какое-то время стояла у доски, словно не верила, что всё закончилось. Потом собрала вещи, сунула их обратно в рюкзак и пошла домой. Доехала на автобусе, поднялась на наш этаж, открыла дверь своим ключом, села за уроки и только при мне позволила себе расплакаться.
Я слушал и чувствовал, как во мне поднимается не просто злость. В молодости мне пришлось увидеть достаточно, чтобы научиться держать лицо в тяжёлые минуты. Я думал, что умею управлять собой. Но когда ребёнок рассказывает, как взрослый человек ломал его перед толпой, внутри не остаётся спокойствия.
— Папа, я правда не брала, — сказала Мила и вцепилась пальцами в край стола. — Я клянусь. Я даже рядом с её сумкой не стояла.
— Я верю тебе, — ответил я сразу.
Она подняла глаза, будто боялась услышать хоть каплю сомнения.
— Правда?
— Правда. Ты ни в чём не виновата. Я разберусь.
Я обнял её, чувствуя, как она дрожит. И пока гладил её по волосам, уже понимал: простым разговором это не закончится…
