Комбинат, ради которого приезжали Олег и Андрей, так и не удалось запустить. Интерес высоких покровителей к проекту резко угас, финансирование сократили, темпы вырубки снизили до прежних безопасных норм. Оксана Коваленко продолжала жить в отцовском доме, вести хозяйство, держать пасеку. Со стороны она оставалась той же тихой, работящей девушкой, какой ее знала вся деревня.
Только теперь в ее взгляде появилось что-то новое, какая-то замкнутость, свойственная людям, которые хотят держаться в стороне. «Оксаночка, ты изменилась за этот год, — сказала как-то Галина Петровна, зайдя проведать ее вечером. — Спокойнее стала, что ли?» «Может быть», — ответила Оксана, разливая чай.
«Время лечит, говорят». Бондаренко посмотрела на нее долгим, внимательным взглядом. Она была единственным человеком в деревне, знавшим хоть часть правды о том вечере за два дня до трагедии.
«Ты никогда не рассказывала мне, что случилось потом, — сказала она осторожно, — после того, как я пришла к тебе тогда и увидела тебя расстроенной». Оксана помолчала, глядя в окно на темнеющий двор, туда, где стояли отцовские ульи, все еще дающие мед каждое лето. «Некоторые вещи лучше не знать, Галина Петровна, — сказала она наконец, — для вашего же спокойствия».
Бондаренко кивнула, не став настаивать дальше. Что-то в глазах Оксаны говорило лучше любых слов. Пасека в тот год дала небывалый урожай меда…
