Марина уговорила мужа отвезти её к знакомой знахарке, но наедине с ней попросила...

У сестёр Марина садилась с ними за один стол и училась обращаться с соломой. Прежде чем складывать рисунок, стебель нужно было расщепить, разгладить горячим ножом, нарезать тонкими полосками. Затем из этих полосок предстояло выложить узор. Долго работа не давалась. Солома ломалась, клей растекался, а полоски ложились неровно, сколько Марина ни училась. Люда наблюдала за её руками. Ничего не объясняя словами, брала их в свои и поправляла пальцы, показывая, как держать. Марина продолжала работать рядом с ней и Антониной Яковлевной. Постепенно руки научились тому, что прежде не получалось.

— Теперь придумай свою метку, — сказала Антонина Яковлевна над первой ровной шкатулкой. — По ней люди будут узнавать твою работу.

Марина долго выбирала. Наконец в уголке крышки появилась маленькая ласточка, у которой одно крыло вышло чуть короче другого.

— Почему у неё так? — спросила знахарка.

— Крыло короче, а полёту это не мешает.

В марте Марина получила развод. В апреле начался суд над Артёмом. Когда ей предложили стул, она отказалась: все два часа вопросов и ответов провела стоя, держась лишь за край трибуны. Артём за это время ни разу на неё не взглянул.

Кресло, которое он когда-то выбирал для неё как самое лучшее, всю зиму простояло у Антонины Яковлевны в сенях. Весной Марина и Елена отвезли его в Вербодолье, в бывший интернат Люды. Санитарка в синем халате долго их благодарила. Рыжий кот немедленно забрался на сиденье и устроился там клубком.

К середине мая последняя полая вода сошла. Река успокоилась, стала синей. Марина впервые решилась спуститься по бабушкиной тропинке без палки. Шла одна, неторопливо, осторожно выбирая, куда поставить ногу на каждом камне. Крутой спуск ещё был скользким от росы; по краям цвела черёмуха.

У старой дедушкиной пристани она остановилась. Долго смотрела на воду и на зелёный остров вдали — тот самый. Ждала страха, но он не приходил. В тишине слышались всплески у свай и крики чаек; пахло черёмухой и мокрым деревом.

Обернувшись к склону, Марина увидела Люду в окне избы. Стекло давно заменили. У открытой створки, на обыкновенном деревянном стуле, сестра знахарки сидела с пучком соломы и глядела на работу, не на реку. Потом подняла голову, заметила Марину внизу и помахала.

С крыльца смотрела Антонина Яковлевна; от солнечного света она прикрывала глаза ладонью.

— Поднимайся скорее! Чай остывает!