Жизнь без прикрас— Стоишь…
— Уже давно. С августа.
Он молчал. На подоконник капала кровь с порезанной руки.
— С августа? И всё это время скрывала?
— А ты был бы рад?
— Конечно! — Он заговорил громче, с тёплой мальчишеской обидой. — Марина, как ты можешь? Я полгода для тебя всё делал. Что случилось? Кто тебя настроил? Эта? — Он кивнул на знахарку. — Или Елена? Они тебе голову заморочили. Ты больна, родная. Послушай меня, выйди. Домой поедем, заново начнём. Ни слова тебе не скажу. Берег хочешь оставить — оставляй, пусть дом твоим будет. Только выйди.
— Я тогда была у гаража.
Артём запнулся.
— У какого гаража?
— У нашего. В августе нога затекла, я поехала к тебе, хотела показать. А ты со Стёпой разговаривал. Говорил, что тормоза он сделал хорошо, только мало — я осталась жива. «Получим подпись — тогда её и утопим». Что с моими ногами из холодной воды не выбраться. «Жилет я сам ей подготовлю».
В проёме свистел ветер. Других звуков не было.
— Жилет я тоже видела, — продолжила Марина. — Прошлой ночью, в рундуке «Ласточки». Розовый. С моим именем, твоей рукой написанным. Внутри ничего нет.
Артём не сводил с неё глаз. Лицо стало чужим: ни злости, ни испуга — пустота, как в том жилете.
— Доказать ты всё равно ничего не сможешь, — произнёс он негромко, ровно. — Ни одного слова. Скажешь ты — скажу я. Ты после травмы головы больна, мужа ненавидишь за то, что в кресле оказалась. Жилет испортить любой мог, народу в клубе хватает. Подумай лучше, Марина. Куда ты пойдёшь? Кому, кроме меня, нужна? Мать не заберёт. Елена кормить не станет. А я люблю тебя и такую. Ещё можешь выйти. Всё забуду. Иди ко мне, моя девочка.
Марина промолчала.
— Отцовскую печатку носишь, — заговорила Антонина Яковлевна. — С маленьким сколом.
Он нахмурился, переводя на неё взгляд, будто не понимал, о чём речь.
— Ну, отцовская. И что?
— Отцовская, верно. Твою мать за борт отправил он сам, столкнул с лодки. Двадцать восемь лет назад, возле острова. Осенью, до ледостава. Сам к берегу выплыл.
— Что вы городите?
— Людмила Возная из Липового Увала — твоя мать. Мне она родная сестра.
Знахарка шагнула к разбитому окну со старой выцветшей фотографией.
— Посмотри. Руку видишь, печатку? Отец твой обнимает её на танцах. Тебя ещё не было. А шрам на подбородке, на портрете у вас в прихожей, — от качелей. В семь лет упала с тех, что я повесила. Я на руках её к фельдшеру несла.
Он долго изучал снимок. Потом опустил взгляд к печатке на своей порезанной руке, к маленькому сколу.
— Нет. Она утонула. Отец мне рассказывал: перевернулась лодка. Он же искал её. Целую неделю, водолазов вызывал.
— Она не погибла. Жива твоя мать.
Артём вскинул голову.
— Что?
— Жива. Михаил Георгиевич, отцов шофёр, её вытащил. Его ты на похоронах под руку уводил, чтоб лишнего не сказал. Он от Бориса её спрятал. Уже двадцать восемь лет она под чужим именем живёт, в больнице для тех, кто себя не помнит. После удара головой о корягу у неё не осталось воспоминаний. Тебя, меня, даже имя. А пальцы помнят: соломку щиплет, колоски выкладывает. Такие же. — Антонина Яковлевна указала на шкатулки.
За окном Артём стоял на ветру с пораненной рукой. Марина увидела, как задрожали его губы, совсем как у мальчика, у которого отняли дорогое и который вот-вот расплачется, но пока держится.
— Лжёте, — выговорил он хрипло. — Обе лжёте. Сами всё сочинили!
Наверху склон осветили фары: первая пара, вторая, третья. Хлопнули дверцы, по листьям заторопились люди.
— Шаповал! Следствие! С места не двигаться! — крикнул мужчина.
Обернувшись на свет, Артём замер лишь на миг. Затем бросился вдоль стены к огородам, к тёмным зарослям ольхи над обрывом.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.