Жизнь без прикрас— Оставляешь? — удивилась Елена.
— Да. Пропадёт — он заметит. А здесь его найдут те, кому положено. На его катере, с надписью его рукой.
Елена без спора кивнула. В ту же минуту со стороны улицы скрипнула дверь у ворот эллинга. Антонина Яковлевна сразу присела на мостках, Елена погасила фонарик, а Марина легла возле борта, прижав лицо к мокрым доскам.
Вошедший не стал включать освещение. Яркий луч его фонаря прошёл по стапелям, скользнул по укрытым лодкам и воротам, зацепил корму «Ласточки» и двинулся дальше. Вдоль стены человек дошёл до дальней подсобки. Оттуда донёсся стук канистр, затем зазвонил телефон.
— Да, — ответил он.
По молодому хрипловатому голосу Марина сразу узнала Стёпу Пасечника. Моторист клуба. Именно с ним Артём разговаривал тогда в гараже.
— В эллинге я, канистры проверяю. Пусто тут. Сторож, как обычно, в будке спит. На месте всё, проверял. Скобы поставил, как ты сказал. Да, одну. Понял, понял. — Он замолчал, слушая собеседника. — Утром в воскресенье полный бак заправлю. Обещают северный ветер, возле острова к обеду волна разойдётся хорошая. Удивляться никто не станет. Слушай, она-то точно… Ладно, меня не касается. Всё, давай.
Убрав телефон в карман, Стёпа забрал две канистры. Скрип двери проводил его наружу; во дворе хлопнула автомобильная дверца. Мотор заурчал, удалился и затих. Даже после этого женщины ещё долго оставались неподвижны.
— Половину записать успела, — наконец тихо сказала Елена из темноты. — Его разговор, сколько успела.
Над Мариной чернели балки крыши. Она по-прежнему лежала на мокрой палубе, а в голове было так же пусто и звонко, как в эллинге. В полуметре от плеча, за стенкой рундука, лежал розовый жилет с её именем.
— Вставай, дочка, — донёсся сверху шёпот Антонины Яковлевны. — Нам ведь ещё назад добираться.
Обратную дорогу Марина одолела сама. Останавливалась чаще, двигалась медленнее, опиралась то на палку, то на плечо знахарки — и всё-таки шла. У машины Елена открыла ей дверь, но Марина не сразу села. Подержалась за крышу, постояла, оглядывая тёмную набережную, реку, огни противоположного берега.
— Я дошла, — произнесла она с недоверием к собственным словам.
— Дошла. И ещё сможешь, — ответила Антонина Яковлевна.
Сев за руль, Елена положила на него руки и долго не запускала двигатель.
— В местную полицию с этим не пойду, — сказала она наконец. — Утром поеду в областной центр, к следователю. Моя однокурсница там работает. Шаповалы для них ничего не значат. Покажу и видео, и запись, передам, что ты рассказала. Только, Марина, сейчас изложи всё сама на бумаге. Своей рукой, с подписью и датой, чтобы заявление было от тебя. Думаю, приедут скоро: с таким жилетом медлить не станут.
— А до воскресенья что?
— Оставайся у Антонины Яковлевны. За порог не выходи. Когда Артём звонит, отвечай, разговаривай по-прежнему. Пусть ни о чём не догадается.
Марина кивнула. В Липовый Увал они добрались в четвёртом часу, ещё затемно. В доме Антонина Яковлевна вернула пустое кресло к окну, устроила на подушке голубую шапочку. Занавеску оставила наполовину задёрнутой, как днём.
— Выспишься утром — поговорим о его отце, — сказала она, усевшись возле Марины на лавке. — Кто все эти годы при нём был, кто на похороны приходил. Если Люда была в той лодке, должен кто-нибудь знать, что случилось. В одиночку такого не делают.
Разбудило Марину полуденное солнце: луч через щель между занавесками бил в лицо. Пахло блинами. У печи Антонина Яковлевна держала чугунную сковороду; на столе уже ждали стопка блинов, сметана в миске и молоко в кружке.
— Звонила Елена: уже добралась, — сообщила знахарка, так и не повернувшись. — У подружки своей в кабинете сидит. Тебе велела поесть.
Сев на постели, Марина осторожно опустила ступни на половик. После ночного пути ноги болели так, словно до областного центра она добралась пешком. Но они болели. Она различала каждую мышцу, каждую жилку. Смотрела на свои ноги и улыбалась — до того странным и хорошим было это ощущение.
За столом Антонина Яковлевна сначала дала ей съесть три блина.
— Так кто при отце его был?
Марина отложила вилку.
— Людей много. Хозяин же: управляющий, бухгалтер, охранники… — Она задумалась. — Но с самого начала, дольше всех — Михаил Георгиевич Васильчук. Шофёр. Лет тридцать, кажется, его возил, ещё с девяностых. Все дядей Мишей звали. Артём говорил, отец под конец из жалости его держал: оглох на одно ухо, выпивать начал.
— На похоронах был?
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.