Через несколько дней Мороз вызвал Оксану к себе. На столе лежали новые распечатки. Лицо адвоката было усталым.
— Я проверил Стеценко, — сказал он сразу. — И новости неоднозначные.
— Она не психолог? — Оксана схватилась за надежду.
— Наоборот. Документы настоящие. Регистрация есть, практика есть, членство в профессиональной ассоциации тоже. Всё выглядит безупречно. Слишком безупречно, но юридически придраться сложно.
Надежда погасла.
— Значит, мы ничего не докажем?
— Мы не можем просто сказать суду, что она любовница вашего мужа. Нужны доказательства. Сейчас остаётся другое: вы должны дать показания. Подробно, спокойно, без срывов. Кравец будет вас провоцировать. Ему нужно, чтобы вы в зале подтвердили образ, который они создали.
Оксана кивнула, хотя сердце ушло куда-то вниз.
На следующем заседании она села на свидетельское место. Присяга показалась ей тяжёлой, будто каждое слово прибивало её к этому стулу. Мороз начал мягко. Он задавал вопросы о её жизни, распорядке, заботе о Мирославе. Оксана рассказывала, как вставала до рассвета, готовила, провожала дочь в школу, занималась домом, помогала с уроками.
— Объясните суду фотографии, представленные истцом.
— Они сделаны, когда я болела, — сказала Оксана, стараясь держать голос ровным. — У меня несколько дней была высокая температура. Я просила Назара помочь, но он отвечал, что занят. Дом действительно выглядел плохо, потому что я едва могла подняться.
— У вас есть медицинская справка?
— Нет. Я не обращалась в больницу. Думала, справлюсь дома.
Мороз перешёл к карте. Оксана объяснила, что дополнительная карта была оформлена на неё, но часто находилась у Назара. Он пользовался ею, потому что так, по его словам, было удобнее. Она не проверяла расходы, потому что доверяла мужу.
Когда поднялся Кравец, воздух в зале словно изменился. Он подошёл медленно, с вежливой улыбкой.
— Госпожа Оксана, получается, во всех бедах виноват ваш муж?
— Я этого не говорила.
— Но звучит именно так. Грязный дом — муж. Расходы по карте — муж. Ваше эмоциональное состояние — тоже муж. Вы никогда ни за что не отвечаете?
— Я отвечала за семью столько лет, — голос Оксаны дрогнул. — Я не идеальна, но я не плохая мать.
Кравец сделал вид, что сочувствует.
— Вы говорите, были больны. Документов нет. Вы говорите, карту использовал муж. Жалоб в банк нет. Вы говорите, не знали о тратах. Но карта на ваше имя. Всё, что у вас есть, — слова.
Он достал фотографию и поднял её перед судом. На снимке Оксана была в спальне: растрёпанные волосы, заплаканное лицо, открытый в крике рот. Она узнала вечер, когда Назар унижал её, называя бесполезной и недостойной быть матерью.
— Это вы? — спросил Кравец.
Оксана побледнела.
— Да. Но это было после того, как Назар…
— Вы кричали?
— Он оскорблял меня.
— Вы потеряли контроль?
— Нет, я… я была доведена…
— Простите, да или нет? Вы кричали в своём доме, где находился ребёнок?
Слёзы выступили у неё на глазах.
— Он специально снял это. Он хотел, чтобы я выглядела безумной.
— Значит, вы называете своего мужа лжецом, вором и манипулятором? — резко спросил Кравец.
— Потому что он так и сделал! — Оксана вскочила. — Он всё подстроил! Он разрушает меня!
Молоток судьи ударил по столу.
— Свидетель, сядьте и возьмите себя в руки.
Оксана осела обратно, задыхаясь от рыданий. Она увидела, как Назар опустил голову с видом страдальца, а Кравец едва заметно улыбнулся. Они добились своего. Перед судьёй сидела не измученная женщина, которую загнали в угол, а та самая «истеричная мать», о которой говорила Влада…
