Расширенное заседание комиссии назначили на вторник в конференц-зале регионального управления здравоохранения.
Народу было человек двадцать. Пожилой хирург из области сидел в первом ряду и на этот раз смотрел не в стол. Марина говорила семнадцать минут.
Она положила на стол заверенную копию из библиотеки. Тираж, обязательная рассылка, дата, фамилии в порядке авторства. Положила рядом страницу из книги Черненко, ту, где сноска на публикацию двухлетней давности стоит под схемой из работы, изданной на два года раньше, и где в конце напечатана благодарность Марине Сергеевне Дорошенко.
Положила протокол повторной операции с его собственной подписью и его собственной припиской. Она говорила ровно и коротко, как говорила всегда, и в зале постепенно перестали шуршать.
«Извините», — сказал пожилой хирург, когда она закончила.
«Я правильно понял? Вы утверждаете, что метод, которым пользуются уже шесть лет, разработан вами?» «Да». «Тогда вопрос простой. Почему вы восемь лет молчали?» «Потому что мне сказали, что я убила ребёнка», — сказала Марина.
«И я в это поверила».
В зале стало очень тихо. Женщина из управления перелистнула сборник и посмотрела на Черненко.
«Игорь Васильевич, вам есть что пояснить?» Черненко встал. Он не пошёл к трибуне, он стоял на своём месте во втором ряду и держал руки перед собой, сцепив пальцы. «Есть», — сказал он.
«Всё, что она сейчас сказала про тезисы, правда…»
Зал шевельнулся.
«Она была первым автором, и это правильно, — продолжал Черненко. — Она считала, она блестяще считала».
«Я никогда этого не скрывал, я и в книге её поблагодарил. Вы сами видите, вот она, страница. Я вам больше скажу».
«Если бы Марина Сергеевна пришла ко мне восемь лет назад и сказала: “Игорь Васильевич, включите меня в число авторов патента”, я бы включил и не поморщился». Он помолчал. «Она не пришла».
«Она в это время находилась под расследованием по факту смерти ребёнка на её столе. И я, как руководитель, обязан был выбирать: тормозить внедрение методики, которая с тех пор спасла, я не преувеличиваю, несколько сотен детей, или довести её до клиники без имени человека, отстранённого от хирургии».
«Я выбрал второе. Считайте это подлостью, я не буду спорить. Я это уже восемь лет с собой ношу».
Женщина из управления медленно положила ручку. Это была ровно та секунда, которой Марина ждала восемь лет. В зале двадцать человек, и половина из них уже смотрит не на неё, а на него.
«Но», — сказал Черненко. Он расцепил пальцы, наклонился и достал из портфеля тонкую папку. «Я прошу комиссию приобщить».
Он положил её на стол. Копии материалов по ДТП восьмилетней давности, которые ему удалось получить. «Игорь Васильевич, это к чему?» «К вопросу, который вам всё равно зададут в суде».
Он выпрямился. «Здесь звучало, что Марина Сергеевна восемь лет молчала, потому что ей сказали, что она убила ребёнка. Я хочу, чтобы комиссия знала. Через полгода после того расследования она села за руль, четыре часа вела машину по трассе и попала в аварию, в которой погиб её муж. Она была за рулём. В деле никаких нарушений не установлено, я это подчёркиваю, никаких. Её никто ни в чём не обвинял». Он повернулся и посмотрел на неё в первый раз за всё заседание. «Я говорю об этом не для того, чтобы её унизить», — сказал он тихо.
«Я говорю, потому что я её знаю восемнадцать лет. Она блестящий человек с одним свойством. Она всегда уверена, что справится. Всегда. Ей говорили: поезжай поездом; ей говорили: не подходи к столу; ей говорили: не вмешивайся в решения по мальчику. Она каждый раз решала сама и каждый раз была уверена, и один раз это стоило жизни человеку, которого она любила больше всех на свете».
Он сел. «И теперь вы решаете, — закончил он, — пускать ли её обратно к операционному столу». Марина сидела и слушала, как в зале шуршат бумагами.
Она хотела встать и сказать, что он врёт, что он всё вывернул. Но он не выдумал ни одного факта. Он лишь переставил причины и следствия так, что её попытка остановить перевозку стала ещё одним самовольным решением.
Это была её правда, та самая, которую она восемь лет держала под кроватью в коробке из-под обуви. Он вынул её и положил на стол, как вынимают чужую вещь из чужого кармана.
Заседание перенесли…
