Вышедшая из кухни Оксана увидела свекровь, нависшую над тумбой, точно каменное изваяние. Лицо той потемнело от возбуждения, глаза лихорадочно блестели. На сухой вопрос о самочувствии Лидия Степановна торопливо ответила, что всё прекрасно, натянула полусапожки и схватила куртку, даже не застегнув молнии на обуви. Она вспомнила о якобы кипящем дома утюге и выскочила за дверь с неожиданной для себя скоростью, велев срочно передать Богдану, чтобы тот позвонил матери.
Павел Миронович выбрался из-под мойки, вытер руки и спросил, отчего гостью будто скипидаром смазали. Оксана назвала происходящее загадкой природы и поставила чайник. Дымок за окном широко зевнул и принялся умываться, показывая, что происшествие его больше не интересует. Отец попросил обычный бутерброд без её «деревянного» сыра, обстоятельно поел и ни о чём больше не расспрашивал. Рядом с ним Оксана чувствовала устойчивость, которой ей всегда не хватало в браке.
Богдан напоминал плохо закреплённую полку: пока на ней ничего не лежало, она казалась надёжной, но первая же тяжёлая книга могла обрушить всю конструкцию. Оксана всё ещё терпела мужа, надеясь, что однажды он повзрослеет, перестанет обвинять устройство мира и возьмёт на себя хотя бы часть ответственности. Она ждала этого не первый год, хотя каждое новое столкновение с реальностью заканчивалось очередной жалобой Богдана. Пока надежда оставалась единственным заметным вкладом мужа в семейное будущее…
