Спустя два часа после ухода отца Оксана сидела перед ноутбуком и сводила расходы. Аренда, коммунальные платежи и продукты поглощали почти весь доход, поэтому цифры сходились лишь впритык. Зарплата Богдана снова оказалась ничтожной: он поссорился с руководителем и демонстративно отказался выполнять план продаж. При этом до следующего визита хозяйки оставались считаные часы. Оксана как раз пыталась понять, чем закрыть очередной платёж, когда ключ дважды повернулся в замке, а дверь распахнулась так резко, что ручка оставила вмятину на стене.
На пороге возник Богдан с прямой спиной, поднятым подбородком и торжествующей улыбкой. Он не просто вошёл — вплыл, наслаждаясь эффектом своего появления. Не разувшись, Богдан прошёл по коврику и раскинул руки, провозглашая обретённую свободу. Оксана сперва велела ему снять грязные ботинки. Муж подчинился, пнул обувь в угол и проследовал на кухню, сохраняя выражение человека, для которого только что отменили все земные правила.
Не прошло и минуты, как в квартиру снова ворвалась запыхавшаяся Лидия Степановна. Щёки её пылали, а в глазах сохранялся тот самый алчный блеск, появившийся возле отцовского телефона. Мать и сын встали по обе стороны кухни, напоминая две фигуры с чрезмерно монументального плаката. Богдан расстегнул куртку, извлёк маленькую синюю книжку с трудовыми записями и театрально бросил её на клеёнку между солонкой и вазой с печеньем. Затем веско сообщил, что больше не намерен быть рабом системы…
