Жизнь без прикрасОднажды вечером на тихой улице возле консерватории до него донёсся рояль. Дверь небольшого зала была открыта. Юсуф остановился послушать, потом вошёл.
Зал оказался почти пустым: на студенческий концерт пришло несколько десятков человек. Половину слушателей составляли студенты и преподаватели. У администратора Юсуф купил билет. Тот растерялся: незнакомый мужчина в хорошем пальто зашёл с улицы послушать учебное выступление — такого посетителя здесь явно не ждали. Юсуф прошёл в последний ряд и сел. На сцене за роялем была Елена.
Она исполняла этюд Шопена — один из самых технически трудных в цикле и вместе с тем один из самых нежных. Сидела прямо, лишь немного наклонившись к инструменту; глаза были почти закрыты. Во время игры она, казалось, совсем не думала о том, как выглядит перед слушателями. Её руки жили самостоятельно, словно каждой была дана душа, отдельная от тела. Волосы были убраны назад, но несколько светлых прядей выбились и касались щеки. Елена не замечала ни этих прядей, ни их прикосновения — продолжала играть.
Технические неровности Юсуф слышал: музыкального опыта ему хватало. И всё же слушал он вовсе не ради безошибочного исполнения. Под её пальцами этюд звучал так, будто Шопен его не сочинил, а она сама вспомнила давно забытое, неожиданно найденное вновь. Такую искренность нельзя было изобразить — она либо была, либо нет.
Концерт закончился, слушатели стали уходить, а Юсуф всё ещё сидел на своём месте. Позже через организаторов, найдя несколько подходящих слов, он добился знакомства с пианисткой. Представился только Юсуфом, сказал, что приехал из ОАЭ и что её игра ему понравилась. Остальное оставил при себе.
Елена смотрела с лёгким удивлением: незнакомый мужчина, явно не студент, человек из иной жизни, говорил о её исполнении.
— Спасибо. Но концерт был учебный, — осторожно ответила она по-английски.
— Я понял, — по-английски отозвался он. — От этого только лучше.
Вместе они провели три вечера. Осенний город пах листьями и холодным дождём; в лужах на асфальте горели отражения фонарей. К вечеру появлялся лёгкий туман, и знакомая действительность становилась чуть неправдоподобной, не переставая быть настоящей.
Первый вечер они провели на набережной. Юсуф говорил по-английски свободно; Елене приходилось искать слова, ошибаться и всё-таки продолжать. Иногда она успевала произнести лишь половину фразы, потом останавливалась и смотрела в сторону, пытаясь подобрать точное слово. Он ждал столько, сколько ей требовалось, без нетерпения. Музыка оставалась частью разговора, но говорили они и о красоте. Не пытались дать ей философское определение — вспоминали секунды, в которые её переживали. Разговор касался и памяти: что-то остаётся в ней навсегда, со всеми подробностями, а другое исчезает, будто его вовсе не было. И важность события не всегда помогает ему сохраниться. Елена вспомнила случай, который с виду ничем не выделялся среди других дней её детства.
— Я помню один случай из детства, — сказала Елена. — Шли с мамой по рынку. Овощи продавали, всё как обычно. И вдруг слышу аккордеон: кто-то играет на улице. Остановилась — и всё, дальше не могу. Мама за руку тянет, а я стою.
— Какую музыку играли?
— Не знаю названия. Что-то народное. Но помню до сих пор и звуки, и весь запах того рынка.
— Вот такая она, красота. Приходит без намерения, сама собой.
Елена посмотрела на него.
— Да. Именно это.
Следующий вечер прошёл за чаем в маленьком кафе. Единственная лампа светила над стойкой, окна запотели, внутри было почти жарко. Они заговорили о доме — о том, что остаётся от него в человеке, когда сам человек далеко.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.