Вошедших было четверо. Первым появился следователь в сером свитере, за ним — Ирина Анатольевна с папкой. Всё дальнейшее происходило почти буднично. Левченко сам поднялся и принялся объяснять, что произошла ошибка, что сейчас он всё разъяснит. Его вывели, а голос ещё звучал из коридора, повторяя про недоразумение.
Сергей требовал адвоката. Потом снова заговорил о диагнозе жены. Наконец умолк и пошёл, глядя перед собой. Коваленко оставался на стуле. Когда подошли к нему, он вынул телефон, положил на стол и отодвинул, будто отдавал последнюю ставку и выходил из игры.
— Здесь с самого начала всё есть, — произнёс он, не поднимая головы. — Честно говоря, полгода ждал. Максима Ивановича хоронил, стоял с ними рядом.
В коридоре, возле лифтов, Татьяна увидела женщину лет тридцати пяти. Та бежала от входа в светлом пальто, пока не упёрлась в охрану. Сзади за подол цеплялся мальчик лет шести. На верёвочке за ним волочился по полу игрушечный экскаватор.
— Серёжа! Что случилось? Мне позвонили…
Женщина увидела Татьяну и замерла. Между ними оставалось около четырёх метров. Ребёнок поднял голову, посмотрел на незнакомую женщину и на всякий случай спрятался за пальто матери.
У Татьяны детей не было. Не получилось. Около двадцати лет назад они с мужем перестали обсуждать это, договорившись утешаться общим делом. Она смотрела на светлое пальто, на спрятавшегося мальчика и ничего не говорила.
Из сумки достала последнюю папку — документы, которые за эти недели собрала сама, — и передала следователю.
— Здесь подлинники по первому центру и договор аренды. Всё остальное у Ирины Анатольевны.
Отойдя, Татьяна опустилась на скамью у батареи, под высоким окном. Ту же, на которой сидела в день встречи с Денисом. Павел Семёнович постоял рядом, переминаясь.
— Воды вам принести?
— Принесите, пожалуйста. И мальчика больше не прогоняйте, если придёт. Не только сегодня. Никогда.
— Да я и не гоню. Он же мне лампочку менял.
Восемь месяцев продолжалось следствие. Андрей Борисович давал показания два раза. Во второй ему показали исходные файлы, изъятые из архива. Он долго сравнивал их со снимками, которые развешивал на негатоскопе, потом коротко сказал следователю:
— Это чужое исследование. С такой картиной женщина не пришла бы ко мне сама. Она вообще уже не могла бы ходить.
Галина Петровна, увидев флакон на опознании, заплакала. Узнала сразу, по срезанному краю этикетки. Потом собралась, попросила бумагу и стала записывать всё, что помнила: кто привозил, кому расписывалась, куда убирала полученное.
Вера Антоновна позвонила Татьяне сама. Прежде чем заговорить, долго молчала; по этой паузе было слышно, как ей трудно решиться.
— Это я, Татьяна Михайловна. Следователь сказал, иск на Максима отозван. И официальный документ прислали. Четыре раза прочла. Там написано, что он не виноват.
Она помолчала ещё.
— Я в рамку его вставила и на стену повесила. Поздно уже, конечно. А всё равно пусть висит.
Судебное разбирательство заняло ещё полгода. Сергея приговорили к девяти годам. Левченко получил семь и лишился права работать врачом. Коваленко, с первого дня записывавший и подписывавший всё, что знал, наказали заметно мягче. Сделку с первым центром признали недействительной, доля вернулась в сеть.
Семье Бондаря выплатили компенсацию. Вера Антоновна долго отказывалась принимать деньги, но в конце концов взяла: Дениске надо было лечить зубы, покупать обувь, да мало ли что ещё требовалось растущему мальчику.
Приговор оглашали в маленьком душном зале. Из-за стекла Сергей ни разу не посмотрел на Татьяну. Лишь под конец, когда всех уводили, повернулся и беззвучно произнёс губами что-то короткое. Она не стала угадывать слова…
