Фельдшер поставила чемоданчик на прилавок.
— Ангина гнойная, тяжёлая. Дыхание затруднено, чуть не запустили. Кабы ещё день протянули со своими молитвами да поисками виноватых, было бы худо. Первую помощь я оказала. Сейчас из магазина позвоню в районную больницу и повезу мальчика на внедорожнике. Она обвела баб тяжёлым взглядом.
— Никакой порчи, инфекция. Руки чаще мойте да к больным ребятишек не пускайте. Вот вам и вся ведьма. Бабы примолкли, но по лицам было видно: слова фельдшера они слушают, а верят лишь своему. Лара повернулась к Оксане и оглядела её сверху донизу, без тепла, но и без злобы, деловито, оценивающе.
— Это ты, что ли, у Мельника живёшь? А травами он там не балуется, ребёнка твоего не поит?
Оксана вспомнила сладкую кружку на ночь и запнулась на полсекунды.
— Дочке от бессонницы давал слабый настой мелиссы с мятой. Больше ничего. Она ждала, что фельдшер накинется, но Лара только хмыкнула.
— Даже травы ребёнку без меры давать не следует. Приводи дочку ко мне, осмотрю и скажу, что ей можно. Она взяла чемоданчик.
— А вот если Мельник начнёт ангину настоями лечить вместо врача, гони его в шею и беги ко мне. Слышите? Дети от таких вот знахарей мрут, а виноватыми опять травы делают. Она пошла к двери и уже с порога, не оборачиваясь, добавила: — Бабка его, Таисия, полной дурой не была, кое-что понимала, но сама померла от того, что вовремя к врачу не пошла, гордая была. Ты в этом доме голову-то не теряй. Дверь хлопнула.
Оксана вышла следом, догнала фельдшера у машины. Старенький внедорожник всё-таки завёлся.
— Лара, спасибо вам.
— За что?
та кинула чемоданчик на сиденье.
— Что сказали им. Про порчу. Фельдшер усмехнулась невесело.
— Думаешь, помогло? Они послушали и забыли. Им с ведьмой спокойнее, чем с грязными руками и своей виной. Она внимательнее всмотрелась в лицо Оксаны.
— Ты вот что, милая. Я тебя не знаю и лезть не буду, но гляди в оба. Не только за тем, кто в открытую грозит, а особенно за тем, кому твой Мельник поперёк горла из-за выгоды. Такие люди пожаров своими руками не устраивают. Они ждут, пока человек сам оступится, и тогда подталкивают. Всё, поехала я. Мальчика в районную больницу вести надо. Внедорожник затарахтел и уполз в грязь.
Вечером Оксана рассказала Роману всё: и про магазин, и про фельдшера. Он слушал, не перебивая, всё сильнее мрачнея.
— Уходи, — сказал он вдруг.
— Пока не поздно. Я тебе денег дам на первое время, сколько есть. Найдёшь угол в райцентре, к сестре поближе. Я думал, перезимуете — и ладно. А выходит, я вас под удар подвёл. Так и будет: чуть где что — вы виноваты. Тебя затравят, Ирку в школе съедят.
Оксана посмотрела на него. Полгода назад она бы ушла. Без слов, с благодарностью, не дожидаясь, пока попросят дважды. Она умела уходить первой, чтоб не выгнали. Но за этот месяц в ней многое переменилось. Может, оттого, что дочь начала спать всю ночь? Может, оттого, что сама Оксана уже прикинула, где сажать чеснок?
— Нет, — сказала она.
— Оксана, нет. Она села напротив.
— Я полжизни ухожу первой. Мне свекровь «иди» не успевала сказать — я уже собранная стояла. И у сестры, и везде. Ухожу, чтоб не унижаться, чтоб не выгнали. А толку в итоге — ни угла, ни своего. Голос у неё окреп.
— Тех, кто уходит, не боятся, их забывают. А я хочу, чтобы моя Ирка хоть где-то была не понаехавшая и не порченая, а хозяйка у себя дома. Если для этого надо в лицо этой Ларке сказать, что она дура, скажу. Мне не привыкать краснеть. Я с весны по чужим калиткам хожу. Роман не отводил от неё глаз, словно увидел её насквозь.
— Затравят же, — сказал он, уже не убеждая, а почти прося.
— Пусть попробуют, — сказала Оксана.
— Вдвоём-то… Я одна отбивалась полгода. Надоело одной. Она сама не заметила, как сказала «вдвоём». А Роман заметил. Вместо ответа он встал и налил ей чаю. Этот будничный жест сказал за него то, для чего слов он так и не нашёл. За несколько дней до первого снега Ира проснулась с больным горлом. Оксана перепугалась сильнее дочери и в тот же день отвезла её к Ларе. Фельдшер осмотрела девочку, послушала дыхание, проверила температуру и успокоила.
— Обычная простуда. Никаких опасных признаков. Велела держать ноги в тепле, чаще поить и сразу привести снова, если появится жар. Через два дня горло прошло, но Оксана запомнила тот страх слишком хорошо. Кот пришёл с первым снегом. Ира увидела его первой. Сидел на поленнице, рыжий, тощий, с надорванным ухом, и смотрел на дом жёлтыми глазами, будто раздумывал, стоит ли возвращаться.
— Мама!…
